Ковёр, его особенности и обрядовые функции

В Мезени, в величальной песне вышивание невестой ковра оценивается как высокое достоинство, возводится в высокий нравственный принцип:

Ирина Спирина

Ещё я молода, во всю ночь не спала,
Во всю ночь не спала, всё тебя прождала.
Всё тебя прождала, ковёр вышила,
Я ковёр вышила, ещё узду строчила,
Уж как эта узда – коню красота,
Уж как этот ковёр – молодцу похвальба… (1).

В Архангельской губернии чётко выступает мотив вышивания ковра как связующего начала семейной жизни невесты и жениха. Скроенный и вышитый «кройцами и швеюшками» ковёр принимается женихом. И не просто принимается. Он на нем спать будет «со душечкой Дарьей Ивановной». Ковёр соединит супружескую пару, а также род жениха и невесты:

— Скажи, кто тебе, Дарья, ковёр раскроил,
Да Ивановна, кто те ковёр-от пошил?
— Мне-ка кройцы кроили все батюшковы,
Мне-ка швеюшки шили всё матушкины.
…Мне ли спать на ковре добру молодцу,
Добру молодцу Ивану Григорьевичу
Да со душечкой Дарьей Ивановной.»(2)

В одной из уральских корильных песен раскрывается антиидеал невесты, не умеющей держать нить в руках:

Взяли невесту – не ткаху, не пряху,
Такую негодливую… (3)

Изучение материалов позволяет увидеть многоходовый узор из нити, связывающий обе стороны. Обряд отразил архаические представления о множественности как основе крепости. Нить проникает во все части обряда. Её объектами становятся жених и невеста, молодой и молодая, жених и род невесты, невеста и дом жениха, обе стороны, этот и «иной» мир и т.д.

Священник Андрей Третьяков в рукописной статье 1849 г. «Домашний быт Шадринского уезда» отмечал обилие полотенец в домах крестьян Шадринского уезда: «Украшением избы или клети служат развешанные по стенам полотенца домашнего изделия, вышитые по концам узорами» (4). Он подчеркнул домашнюю чистоплотность сибиряков и обычай закрывать всю посуду. На покрышки в основном предназначалась ткань: «Чистота и опрятность; перед каждым воскресеньем моются полы в избе, а к годовым приходским праздникам моют и стены в избе, нередко выскабливая ножами. Если случится оставить на ночь какой-либо напиток в неприкрытой посуде, то его считают уже негодными к употреблению и выливают скоту или просто на двор, говоря: «Кому её надо? Пастью ночавала». (5)

Исследуя материальную культуру русской свадьбы Сибири А.А.Лебедева верно отметила обилие ковров в её составе. Уже в день малых смотрин «невеста дарила жениху ковёр для свадебных санок, ковровую подпругу, бранные гарусные вожжи и швейный плат» (6).

Однако, вывод о том, что широкое введение ковров в сибирскую свадьбу, обязательность ковров в приданом невесты и дарение невестой жениху ковра для свадебной повозки, ковровой подпруги, тканых гарусных вожжей — есть заимствование «материальных компонентов от аборигенного населения» — (7) вызывает возражение. Думается, традиция сложилась не под воздействием аборигенов, а самой действительности. Права Г.И. Вивтова, отметив обилие материала для этого вида изобразительного фольклора: «Зарождение ковроткачества и половичного промысла в крае уходит в ХУП век. Продиктовано появление ковроткачества в Сибири необходимостью использования огромного количества шерстяного отброса, остающегося от кожевенного производства. Сначала тканьём половиков и ковров занимались жёны и дочери кожевников, а затем этот промысел распространился широко. В Тобольской губернии большинство половиков и ковров ткали из коровьей и лошадиной шерсти. Так как она жесткая и короткая, то сначала её щелочили. От этого шерсть становилась мягкой и удобной к пряже». (8)

Естественно, местная традиция использования ковров в свадьбе уходит корнями в обычаи Средневековья и обусловлена представлениями о магии нити. Уже «Домострой» неоднократно напоминал о необходимости убирать коврами свадебный поезд и пространство свадьбы: » Новобрачной княгине следует ехать к венчанию в санях, а сани обить атласом или тафтою, а в сани положить подушку бархатную или перину золоченого атласу, да в сани послать ковёр и перину сукна красного…»(9).

Разные источники отмечают многообразие бытования ковров в Сибири. Причём, эти функции одинаковы для всего сибирского пространства. Ими покрывали столы, лавки, сундуки, расстилали на пол, — заметил П.И.Небольсин, описывая крестьянскую горницу: «На полу и на сундуках с добром разостланы тюменские палазы.»(10) В. Бартенёв сообщал, что расписные окованные сундуки, покрытые коврами, придают комнате «обдарянина какой-то старинный колорит.» (11) В.Н. Чукмалдин отмечал присутствие ковров в свадебном обряде и обряде проводов в солдаты: коврами убирали сани. Он сделал такую зарисовку на проводах рекрута: «Сани убраны ковром, на дуге у лошади развиваются яркие платки, на узде звенят, переливаясь, шаркунцы, а сам наемщик, опоясанный шалью, важно развалясь в зад саней, ухарски помахивает в воздухе связкой ситцевых платков.» (12)

Аналогичную картину можно было наблюдать по всему Исетскому краю ещё в 30-е годы ХХ века, но не с проводами в рекруты, а в «съезжие» (престольные) праздники, на которые «молодые» должны были кататься во всей красе. (13)

В.П. Бирюков писал в окружной «Крестьянской газете»: «Ковровое производство, обслуживающее Сибирь и Урал сосредоточено только в двух местах – Тюменском и Шадринском округах. Спрос на ковры громадный, так они идут включительно до Владивостока.» (14) Одно же из первых упоминаний о коврах в Исетском крае относится к 1701 году. В приёмочной ведомости казначея Далматовского монастыря Иллариона числился среди прочих (персидских, тюменских) ковров «ковёр синий, полосатый, ветхой, с подкладкой зенденей» местной работы. (15) Большое распространение в селе Канаши получило ткачество ковров в XIX веке. Местный краевед А.А.Пашков писал: «Кожевенные предприятия давали отход – шерсть, которую скупали местные крестьянки. Затем «били на струне» — туго натянутых жгутах овечьих жил, после чего шерсть пряли, красили и ткали на кроснах – самодельных примитивных ткацких станках. Ткали и пряли женщины больше по ночам…, когда семья засыпала. Медленно продвигалась работа… Выйдет – значит «счастье в руки», а постигнет неудача – пожалеет женщина загубленную пряжу и свой труд да скроет от всех: от мужа, чтобы не побил, от соседок, чтобы не просмеяли. Начинать приходилось всё сызнова» (16) Ковры ткались небольших размеров, так называемые «метровики», «полуторовики», «пятерики»; были махровыми, часто двухсторонними, небольшой плотности, а потому мягкими. Композиции ковров были несложны: крупный цветочный узор, выполненный яркими красками, располагался на черном фоне. Трактовка цветов очень обобщена, выполнена на плоскости. Розы, маки, шиповник изображались в два-три тона и смотрелись на черном фоне ковра яркими цветовыми силуэтами. В.П.Фёдорова неоднократно отмечала декор и колорит исетского ковра: «…в центре черного поля пламенеет розан – букет цветов. В уголки ковра брошено по небольшому букету – в тон основному букету. По краям ковра идёт одноцветная отбивка: красная, зелёная, белая. Всё стройно, четко. При устойчивости ведущего черного тона поражают разнообразие формы розана, его цветовой гаммы». (17)

Использование нескольких цветов придавало изделиям радостное звучание. С появлением анилиновых красителей яркость красок усилилась. Мастерицы стали использовать даже полутона, смелее сочетать цвета.

Ирина Александровна Спирина, кфн,
Центр русской народной культуры «Лад».

1. Кулагина, №370.
2. Кулагина, №372.
3. Русские свадебные песни горнозаводских сёл Башкирии: сборник материалов экспедиций лаборатории народной культуры. – Авторы составители Т.И. Рожкова, С.А. Моисеева. – Магнитогорск: Магнитогорский госуниверситет, 2000. – 140 с. с. 101.
4. Зеленин Д.К. Описание РГО – Пг., Т.Ш. Пермская губерния с. 1039.
5. Зеленин. Описание рукописей Ученого архива Императорского Русского Географического Общества. –Пг., 1914-1916. — Вып. 1-3. –с. ?1039.
6. Лебедева А.А. Материальные компоненты, их характер и роль в традиционном свадебном обряде русских старожилов Тобольской губернии (Х1Х – начало ХХ в.) // Русский народный свадебный обряд. Исследования и материалы /Под ред. К.В. Чистова и Т.А. Бернштам. – Л..: Наука, 1978.- 278 с. – с. 210.
7. Лебедева, А.А. Материальные компоненты, их характер и роль в традиционном свадебном обряде русских старожилов Тобольской губернии (Х1Х – начало ХХ в.) // Русский народный свадебный обряд. Исследования и материалы /Под ред. К.В. Чистова и Т.А. Бернштам. – Л..: Наука, 1978.- 278 с. -с. 218.
8. Витовтова Г.И. Сибирские ковры и ковроткачество в Х1Х в.// Этнография Алтая и сопредельных территорий. – Барнаул. – Изд-во Барнаульского госуниверситете, 1999. -264 с. –с. 75.
9. Домострой, с. 180.
10. Небольсин П.И. Заметки на пути из Петербурга в Барнаул. — СПб., 1896. – с. 64.
11. Бартенёв В. На крайнем северо-западе Сибири: Очерки Обдорского края. – СПб., 1896. – с. 15.
12. Чукмалдин В.Н. Мои воспоминания. Часть 1. — СПб., 1896.- с. 47.
13. Архив КГУ. Коллекция «Яутла -90» –с.
14. Бирюков В.П. Кустари поднимают художественность своих изделий//Крестьянская газета. -1928 . -18 июля.
15. ШФ ГАКО. ф.224-1ё. Д.7. Л.8 об.
16. Пашков А.А. Шадринское ручное ткачество: Краеведческие очерки. – Шадринск: ПО «Исеть», 2000. -176 с. – с.33.
17. Фёдорова В.П. Чудесная нить (опыт пропаганды народного декоративно-прикладного искусства – ковроткачество, вышивка – в Зауралье). – Курган: Курганская областная организация общества «Знание», 1988 – 26 с. — с. 13.

P.S. Из сборника «Приисетье в пространстве и времени», выпущенного по итогам VII этнолого-краеведческой конференции, посвящённой памяти М.Г. Казанцевой (2 октября 2015 г.).

Написать комментарий