Лето на Городище

Сегодня немодно говорить о нравственно-патриотическом воспитании молодёжи. Однако на филологическом факультете Шадринского пединститута работает студенческий Клуб имени Патриарха Ермогена «Воскресение России», где обсуждаются именно эти вопросы. Весной 2007 студенты и преподаватели (члены Клуба) побывали в гостях у Нины Александровны Марковой, старожила города Шадринска, в прошлом учителя русского языка и литературы школы № 9, интересного собеседника, поведавшего много интересного из жизни нашего города 20-30-х годов.
Вот что рассказала, в частности, Нина Александровна о Городище – излюбленном месте отдыха шадринцев того времени.

«Жил Шадринск в те годы не так, как сейчас. Жизнь в целом была другая, более спокойная. А сейчас люди живут суматошно, неспокойно; все заняты, ни у кого ни на что нет времени. Бывает, люди живут в одном городе, дружески настроены – а иногда месяцами и годами не встречаются, не ходят друг к другу в гости; всем некогда. Мне кажется, больше всего не хватает людям времени для отдыха. Ведь раньше, казалось бы, люди делали то же самое, но жизнь была более размеренная, я бы даже сказала – патриархальная; мы находили время отдохнуть. Не увидишь сейчас, например, чтобы семья (мама, папа, ребёнок или дети среднего возраста) после работы, после ужина пошли погулять по улице. А раньше бывало, когда я росла, папа вдруг скажет: «Пойдёмте погуляем по горсаду: музыку послушаем, понюхаем аромат цветов» (в горсаду были огромные цветники). Или иной раз папа говорит: «Сегодня я взял лодку у знакомых, поедем на лодке покатаемся». А сейчас нет гуляющих, все заняты. Люди не отдыхают; даже, я бы сказала, не умеют отдыхать. Есть, конечно, праздники. Например, отмечаются дни рождения, общественные какие-то праздники. А так, чтобы общаться повседневно, или отдыхать общаясь, – этого уже нет. Раньше, бывало, приходит к нам в гости знакомая, просто посидит, мы пообщаемся, попьём чаю. Или иногда моя мама говорит папе вечером: «Пойдём сходим к Кондюриным, попоём». Просто так пошли попеть! Ну, кто сейчас так делает? Нет, сейчас это не принято.

Конечно, когда началась война (в войну какой отдых?!), все работали на заводах по 12, а в воскресенье по 18 часов; без выходных, без отпусков. А когда кончилась война, люди снова стали думать об отдыхе, даже ездить во время отпуска куда-нибудь за пределы города. Появилось новое в отдыхе. Например, стали ездить по путёвкам, даже в круизы. До войны этой возможности не было; единицы шадринцев ездили раньше, например, к Чёрному морю.

До войны шадринцы имели прекрасное место для отдыха – это шадринское Городище. Все ли слышали такое название? Это то место, где сейчас находится лёгочный санаторий; там, где минеральный источник – примерно в 7 километрах от города. Раньше на этом месте был дачный посёлок Городище. За всю мою долгую жизнь я не видела лучшего места на земле!

Коренные шадринцы очень любили Городище. Люди старше меня возрастом, которые давно уехали из Шадринска, но вели переписку с моими родителями или друзьями, иногда приезжали в наш город и сразу спрашивали: «А как там Городище?», «А живо ли Городище?» Но сегодня этого любимого места отдыха горожан, к сожалению, нет. Лет десять назад я побывала на том месте и ничего, кроме сердечной боли, из этого посещения не вынесла.

Очень мало и печатных сведений об этом месте. Известно, что Городище имело 113 дач. До революции эти дачи строили состоятельные жители города. Там были разные дачи: и большие (двухэтажные, с балконами и террасами), и маленькие: комнатка и кухня. Люди строили по средствам. В одних домах были только летние кухни, а в других – настоящие большие кухни, с русскими печками, так что можно было даже стряпать. Но летом их, естественно, не топили.

Дачки в основном строили из тёса. Но были дачи и из брёвен, поставленные на мох. В основном они были небольшие (больших было меньше половины); украшены резьбой, а некоторые покрашены в разные цвета. Это было очень красиво. Но это было раньше, а я их помню уже довольно облезлыми.

Когда пришла революция, дачи эти были, конечно, национализированы и стали собственностью горкомхоза. Можно было их арендовать: на месяц, на два, на всё лето и даже на несколько лет. Вот мы всегда отдыхали семьёй в одной даче. Папа обычно заключал договор с горкомхозом на три года. Родилась я в 1923 году, и с первого года жизни мои родители возили меня туда отдыхать.

Недавно я рассказывала своему сыну (ему 62 года) про Городище. Он спрашивает: «А где у вас были участки, если кругом тут лес? Где грядки?» В нынешнем представлении, раз дачи – то это место для работы, где надо что-то садить. Но никаких грядок на Городище не было. Жители имели свои огороды в городе (город-то был в основном одноэтажный!). «Зачем же вы туда, — спрашивает сын, — ездили?» Как зачем? Ездили туда жить, отдыхать.

Место было выбрано прекрасное. Дачи были построены по периметру большой территории. Кругом был лес. С одной стороны – обрыв, и там луга. С другой стороны – река Исеть, небольшая её протока.

Конечно, никакого бытового комфорта там не было. Привозили на дачи только всё самое необходимое: кровати, постель, столик, посуду чайную (обычно её закрывали сверху скатертью). В комнате мы почти не находились; все дачи были с террасами, вот там мы в основном и обитали. Террасы затягивались марлей. Посередине стоял обычно большой стол, за которым обедали, ужинали. Электричества, радио не было. Ничего не было! «Дикарями» жили. Готовили в кухнях на кирпичных плитах. Или пользовались керосинками, а чаще всего – примусами (даже дома чаще пользовались примусами: на керосинку много керосину надо, а примус более экономичен).

Никакого рынка, конечно, на территории дач не существовало. Но одна дачка была отведена под магазин. В начале 30-х годов продуктов там почти никаких и не было. Было только самое необходимое. Поэтому за продуктами ходили в город.
Мы в основном жили с мамой на даче вдвоём. Мама была учительница, у неё был всегда отпуск летом. А папа работал бухгалтером, он был заядлым охотником, поэтому брал обычно отпуск осенью, когда открывалась охота. Он приходил к нам почти каждый день и приносил продукты. Но иногда мы с мамой и сами ходили домой в Шадринск за продуктами: брали такие большие плетёные корзинки с двумя ручками – и шли. Ходили пешком, это создавало большие неудобства, но никто не жаловался…

А вообще-то к нам продавцы-то приходили, из Мыльниковой в основном. Вокруг Городища можно же было обойти! И вот слышишь: «Ягод надо? Рыбы надо? Творогу надо?» Чаще ягоды предлагали, землянику. Взрослые жители были в основном заняты по хозяйству (в летнее время в деревне всегда много работы), а ребятишки иногда торговали. Копейки всё стоило. Потом они забегали в магазин, покупали конфеты-подушечки. А так больше ничего и не было!

Помню, в начале 30-х годов почти в каждой дачке был погреб для хранения продуктов, примерно ступеньки три надо было спускаться вниз. Так как у нашей семьи был заключён договор на три года, весной мы ходили специально на Городище, бросали в этот погреб снег, сверху закрывали его соломой, а ещё выше была над ним крыша – углом, как у карточного домика; ведь этот погреб находился на улице, не в доме! Помню (хотя я ещё маленькая была), мне очень нравилось лазить в этот погреб. Когда надо достать что-нибудь из продуктов, мама мне говорит: «Полезай в погреб!» Я залезаю туда, подаю ей что-нибудь… Но в середине 30-х годов эти погреба тоже забросили. Постепенно всё разрушается. И Городище тоже разрушалось, тем более, что в дачах не было постоянного хозяина…

Конечно, без бытового комфорта жить было неудобно. Но я никогда ни от кого не слышала, чтобы кто-нибудь сетовал на эти неудобства. Раз ездили – значит, мирились с этими неудобствами! Отсутствие бытового комфорта, мне кажется, возмещала дачникам своей прелестью природа. Я и сейчас закрою глаза – и могу представить себе, увидеть это Городище. И не только увидеть, но и почувствовать, окунуться в эту атмосферу, в прелестную атмосферу городищенской жизни! Представьте себе пьянящий смолистый воздух сосны. Сквозь сосны – солнечные блики. С другой стороны – протока, луга. И масса цветов! Лес и луга – не такие, как сейчас. Сейчас (вот мы на Увалы ходили несколько лет тому назад) нет такого обилия цветов, цветущих растений. А раньше как напахнёт с лугов цветами полевыми!.. Да сосновый-то воздух!.. В середине лета траву скашивали. Но тогда стояли копны сена, и запах сухого сена вполне заменял запах живых цветов. Подбежишь к речке и видишь: большие поляны, а пока не скошены цветы – на этих полянах бабочки. Сейчас вы нигде не увидите столько бабочек. Каких только нет! Мы, ребятня, бегали с марлевыми сачками и ловили этих бабочек, собирали коллекции. Иногда поймаешь, посмотришь: есть или нет у меня такая бабочка в коллекции? Если есть, то отпускаешь. Редкие были такие бабочки: и большие жёлтые махаоны, и траурницы (тёмные, с белой окантовкой).

Посреди сосен была просека. Посмотришь вверх: сосны шумят, а в воздухе множество стрекоз. Таких больших стрекоз я не видела уже много лет (наверное, больше пятидесяти). Они были зелёные, голубые, светло-коричневые; и очень много: кружат, как самолёты. Сейчас ничего этого уже нет: или их вытравили, или экология уже такая…

Чем мы занимались? Отдыхали. То, смотришь, там такие-то (все же знали друг друга!) пошли за грибами; всей семьёй пошли. Я очень любила собирать грибы и купаться. Мне разрешалось ходить за грибами, хотя я была ещё маленькой. Ходила каждый день по нескольку раз: от Городища – до той дороги, где источник, где сейчас ходят автобусы. Даже дошкольницей мне разрешалось ходить одной, потому что спокойно было. Сколько лет мы жили, не было ни одного случая (слышно было бы! – ведь так тесно люди общались), чтобы кто-то что-то украл, или чтобы какой-нибудь хулиганский поступок совершил. Ничего этого не было. Вечером посмотришь: многие двери на террасах открыты. Окна вообще не закрывали, только марлю натягивали. Люди отдыхали, ничего не опасаясь. Не то, что сейчас: решётки в окна вставляем…

Рыбалкой занимались. Смотришь, с удочками идут: ребятишки с папами, с дедушками. Или иногда соседка придёт к маме: «Александра Митрофановна, пойдёмте за земляникой до Первой поляны» (была Первая поляна, дальше – Вторая поляна, ещё дальше – Большая поляна, а там уже железнодорожное полотно). Мама сходит, насобирает кружечку земляники к чаю…
Вечером на Городище рано ложились спать. Света-то нет! Да и дня хватало для чтения, для отдыха. Но иногда вечером мама скажет: «Пойдёмте вокруг Городища пройдём!» И мы всей семьёй идём. Смотришь – у кого-то ещё керосиновая лампа стоит на столе, самовар, вилки-ножи звенят… Самовары были почти в каждом доме. Шадринцы всегда любили пить чай. У детей обязанность была – шишки собирать для самоваров. Мама скажет: «Собирай шишки!» А я: «Ой, мама, не хочется, там ещё есть» (корзина специальная стояла). А мама мне: «Нет, смотри, тучи ходят. Иди! Вдруг дождь – намокнут шишки». Тянет дымком – это самовар ставят с шишками… Потом, когда папа у меня уже старый был, 70 с лишним лет (в пятидесятые годы), выйдет во двор, бывало, и если услышит, что что-нибудь жгут, и сосна попадёт в костёр, он скажет: «Ой, Нина, нюхай! Городищем пахнет».

Около каждой дачки были гамаки (редко у кого качели были сделаны). Качались на них, лежали, читали. Очень хорошо было. Вот я сейчас говорю, и у меня (не поверите!) как-то ёкает сердце: как там было хорошо!

Когда я отдыхала (в 30-х годах), от 113-и дач осталось уже только 70. Надо сказать, что до революции некоторые люди строили дачи для себя, а некоторые – для того чтобы их сдавать. Моя мама рассказывала (она из бедной семьи была): дедушка умер молодым, бабушка была неграмотная (даже расписываться не могла, не работала, трое детей было), а мама была старшая; ей было 11 лет, когда дедушка умер. Хотя и бедная семья была, но мама гимназию заканчивала. Обучение было платное, но хозяин, у которого раньше дедушка работал, помог: часть денег вносил он на обучение, а часть город взял на себя. Так мама рассказывала, что когда они были в старших классах гимназии, то несколько человек складывались, снимали дачку и жили на Городище летом. Так жило Городище до войны.

Потом дачки стали брать в аренду разные учреждения. Например, редакция. Работники в отпуск идут в разное время – вот редакция (профсоюз, очевидно) и брали дачу в аренду для своих сотрудников. Отпуска были небольшие, в основном две недели. Все успевали съездить.

Был и Дом отдыха в одной из дач – в самой большой густомесовской даче, в два этажа, с двумя большими балконами. Райисполкомовская, что ли, дача была?.. Помню, там всё играли в крокет.

До войны выходных-воскресений не было, как сейчас. Каждый месяц был выходной 6-го, 12-го, 18-го, 24-го, 30-го числа. Шестидневка была. Смотришь, приезжают в выходной день гости; к Хламовым, например. Жил такой врач Хламов, который всегда одну из дач снимал (его-то сейчас уже не знают; но может быть, знают его внучку – Кривощёкову Викторию Станиславовну: она была завучем в 10-й школе, моя подружка). Или к Аргентовским гости приезжали. (У меня самая лучшая, древняя подружка была – Марина Юрьевна Аргентовская, мы с ней по Городищу познакомились). Потому что любили Городище, даже если и не жили там, но приезжали погостить, отдохнуть. Пили чай – и я никогда не видела и не слышала (ведь мы были дети, бегали везде, всё знали!), чтобы у кого-то было застолье с вином. Нет – только чай! Как только приходили гости – сразу ставили самовар.

Во время войны Городище ещё существовало, но это были уже только строения. Одно время там жили пленные немки (лагерь здесь был). Потом их перевели в город, они стали работать на предприятиях. Их расконвоировали. А то ведь они ходили под конвоем! Марина Юрьевна рассказывала (она была главным врачом в кожном диспансере), что во время войны видела, как немка несёт ведро воды на палке – а сзади идёт солдат с винтовкой – охрана… Место на Городище освободилось. Потом сюда эвакуировали тамбовское училище, солдаты жили. Ясно, временные жители: всё там постепенно разрушалось, что-то сжигалось. Году в 1954-55-м, когда я работала в Варгашинском районе (в 1947 году я закончила наш пединститут, и меня направили на работу в Варгашинский район), мы ходили туда, просто чтобы побывать на том месте. Много ещё дач, около половины, было цело. Но это было уже не то, хотя ещё работал Дом отдыха (даже учительский дом отдыха был в трёх дачах, там помещалось человек 40; мы с мамой тоже были в этом доме отдыха). Потом это был уже Дом отдыха областного значения. Предполагалось, что будет и союзного значения, т.к. место очень хорошее, да и основа уже есть. Но когда произошёл выброс радиационных отходов на «Маяке», то запретили пользоваться рекой. Даже здесь, в городе, были вывешены специальные надписи на досках, что рекой пользоваться нельзя. Воздух был очень заражён. Какой может быть Дом отдыха возле реки на заражённой местности?! А когда разрешили рекой пользоваться, тогда на этом месте уже действовал противотуберкулёзный санаторий.

Сейчас там уже вообще ничего похожего на Городище нет. Жаль, что очень мало фотоснимков осталось. Виктория Николаевна Иовлева подарила мне три фотографии, иногда так хочется посмотреть на них. Есть в каком-то издании («Шадринский гусь», кажется) большой снимок: «Гости у купца Густомесова»: его дача и огромный стол, именитые люди города у него в гостях. Но фотографий, повторяюсь, мало: люди жили бедно, редко у кого были фотоаппараты – это была роскошь. Когда я была моложе, всё говорила: «Как жалко, что я не умею рисовать. Я бы сейчас по памяти много городищенских уголков нарисовала: какая дача после какой стоит – я помню, представляю, вижу. Даже корни сосны около нашей дачи вижу, помню, как они выпирали… Но нет Городища, и скоро никто даже знать не будет, что было такое место отдыха у шадринцев.

Продолжение следует.

Записано
Ольгой ТИМОФЕЕВОЙ.

Написать комментарий