Молебен и панихида на Покровской площади (история одной фотографии)

В фондах Государственного архива в городе Шадринске имеется фотография 1918 года (см. фото 2). Что нам известно об этом событии?

Молебен проходил на Покровской площади (церковь Покрова Пресвятой Богородицы была снесена в конце 1920-х годов). Место можно определить очень точно, потому что на заднем плане виден дом шадринских купцов Ушковых, который сохранился до наших дней, хотя он перестроен и надстроен вторым этажом (см. фото 3).

На фотографии столетней давности запечатлено событие1, которое подробно описал в своём романе «Виноградари» протоиерей Николай Григорьевич Бутки́н (см. фото 1). Он служил благочинным Шадринских церквей (церквей в то время в городе было восемь) и настоятелем Спасо-Преображенского собора с 1916 по 1926 год. Выпускник Казанской духовной академии, протоиерей Николай (1882-1937) до этого назначения служил в одном из храмов Екатеринбурга, преподавал в течение 9 лет Закон Божий в гимназиях, выполнял множество других поручений.

Получив назначение в г. Шадринск, отец Николай активно включился в жизнь собора: собрал в храм людей, не равнодушных к делу Божьему, читал публичные лекции; организовал Симеоновское братство, занятия по Закону Божьему; привлекал в церковь детей, организовал материальную помощь нуждающимся.

В это время по всей России кипели революционные страсти, бродили умы, разгорались споры. Трезвый и честный взгляд отца Николая Буткина на события, его интеллект, образованность и евангельский подход ко всем сферам жизни для многих горожан стали спасением, помогли сохранить веру и человеческое достоинство.

Созданное им православное Симеоновское братство (в честь святого Симеона Верхотурского) объединило верующих вокруг Церкви в те сложные годы. Батюшка проводил беседы о вере не только в соборе, но и в общественных собраниях, куда его не раз приглашали. Своими яркими проповедями и миссионерской деятельностью он заслужил прозвище «уральского Златоуста».

Например, в беседе «Церковь и дети» он показывал драму детей, «которых бьют по привычке, по злобе, не зная, на ком её излить, по дикости нрава». Забота настоятеля о детях была действенной: на занятия в храм собирались не только дети, но и взрослые. Когда недоброжелатели делали ему замечание, что детей манит в храм не закон Божий, а чай, отец Николай отвечал: «Хотя бы и так. Хорошо уже то, что нам удаётся сблизить их с Церковью, показать им своё понимание. Остальное, по вере нашей, пусть делает благодать». В хоре Спасо-Преображенского собора пели не только взрослые, но и дети (см. фото 4).

Отец Григорий Загуменных в романе «Виноградари» – это образ самого отца Николая. События происходят в 1918 году. Вот тот отрывок, в котором описан молебен на Покровской площади, запечатлённый на фото 2.

«Вечером, около 9 часов, прибежал к нему (о. Григорию) дьякон.

— Вас, отец протоиерей, зовут в комитет.

— В какой комитет? – удивился о. Григорий.

— В революционный. Сидят в школе, напротив собора.

— Что же, придут за мной, или как? – сердце у батюшки сильно стучало.

— Меня послали.

«Вот ещё, суётся везде», — недовольно подумал о дьяконе о. Григорий. Он не знал, что делать, но матушка, узнав, в чём дело, посоветовала идти и просила дьякона проводить батюшку. Пошли.

Открыв из коридора двери в комнаты школы, о. Григорий болезненно сжался. Табачный дым, густо облегавший всю комнату, ударил ему в нос, в лёгкие. Трудно было дышать с непривычки. Но дьякон вёл его дальше. Люди в солдатских шинелях толпятся в комнате, провожая их удивлёнными взглядами. Вошли во вторую комнату. Людей здесь было меньше, но висячая лампа над столом тоже скрывалась табачным дымом. Свет её пробивался сквозь дым, как через облако. Дьякон представил о. Григория председателю комитета. Он один среди присутствующих был в пиджаке и без шапки. Батюшка узнал его. Это был присяжный поверенный Кукушкин. По праздникам о. Григорий посещал дом его с крестом. Обменялись поклонами, после чего Кукушкин сразу приступил к делу. «Мы бы хотели, батюшка, завтра на площади отслужить панихиду по павшим борцам за свободу. Можете это сделать?» О. Григорий увидел устремлённые на него отовсюду взгляды и понял: хотят освятить революцию в глазах народа. Он твёрдо сказал: «Не могу». Люди насторожились.

— Мы вас просим, — настаивал мирно Кукушкин. О. Григорий не соглашался.

— Чего канителитесь с ним?! Не желает, другого возьмём, — развязно заметил один из присутствующих. Начались переговоры с председателем. Батюшка не слышал, о чём говорили, но реплики Кукушкина долетали до него.

— Нельзя, товарищи. Весь народ за него.

Он снова обратился к о. Григорию:

— Нам надо, чтоб непременно вы отслужили. Может быть, молебен не откажетесь справить?

Батюшка облегчённо вздохнул. Выход из затруднения показался ему приемлемым.

— Молебен отслужить могу.

— Вот и хорошо, — точно так же воспрянув, сказал Кукушкин. – Вынесите иконы из собора, оповестите духовенство и приходите завтра на площадь часов в 12. Мы будем готовы.

О. Григорий поклонился и вышел. Дома матушка с беспокойством смотрела на него.

— Что ты такой бледный?

— Во-первых, табачного дыму там было столько, что можно было, кажется, отравиться, а во-вторых, разговор был не из приятных, — и батюшка рассказал всё как было.

— Я что-то не пойму, почему, отказавшись служить панихиду, ты согласился на молебен. Ведь всё равно будешь служить по поводу революции, — ударила в больное место матушка.

— Из двух зол, Надя, надо выбирать меньшее. Они не отступили бы от меня, а мне надо было хоть что-нибудь выиграть, чтобы не записаться сразу же в холопы революции.

— Ты прав, — сдалась матушка, — тебя могли арестовать.

— Кое-кто, сдаётся мне, предлагал это, но будем благодарить Бога, пока всё обошлось без скандала.

На другой день, в обедню, о. Григорий разослал духовенству повестки с приглашением явиться на молебен. Сам со своим причтом в облачении вышел в назначенный час крестным ходом. Площадь, где должен был быть молебен1, густо покрыта народом. Шпалерами стояли войска с ружьями на караул. По углам площадки на шестах висели красные флаги. Молчаливо приветствуя поклоном собравшееся духовенство, о. Григорий начал служить, стоя, как благочинный, на первом месте. Всё шло по чину и благопристойно. В конце молебствия дьякон громогласно провозвестил многолетие новому революционному правительству. Спели «Многая лета». В этот момент о. Пётр Киселёв, старейший из городских батюшек, попросил у о. Григория позволения сказать несколько слов народу. Загуменных удивился, но не возразил. И тут открылось, что отцы за спиной о. Григория решили устроить ему каверзу. О. Пётр приглашал в слове почтить память павших за свободу борцов служением панихиды. Загуменных понял тактику отцов. Они не хотели брать на себя его отказ от панихиды и договорились вопреки ему сделать по-своему. Приём борьбы рассчитан был с выгодой для себя. В глазах власти революционеров они показывали себя сторонниками переворота, а его ставили открыто перед выбором: или сдаться и стать в их ряды, или…

О. Григорий принял вызов. Он тут же разоблачился и встал в сторонку, предоставив ловким оппозиционерам свободу отпевать революции. И вот, к удивлению не одного о. Григория, послышались заунывные надгробные напевы: «Покой, Господи», «Помяни во Царствии Твоем» и, наконец, «Сотвори вечную память». Загуменных стоял, ни разу не перекрестившись. В нём кипела буря негодования. Хотелось разразиться упрёками на незаслуженное оскорбление, но, по мере того, как панихида подходила к концу, — усмешка. Тайное торжество облегчало его волнение. Здорово отпраздновали революцию шадринцы. Можно занести в летопись этот заупокойный конец молебствия, и он, не желая больше участвовать в этой безвкусице, пошёл домой.

С площади ещё пели вечную память, а он удалялся. Приходилось идти сквозь строй солдат. Он шёл, не думая об опасности. Не их косые взгляды преследовали его, а всё-таки отмеченная уже им гримаса пошлости. Он ускорял шаг всё больше и больше и наконец почти бежал, подгоняемый волнением».2

За свою деятельность отец Николай был несколько раз арестован. В 1919 г. он избежал расстрела только благодаря тому, что за него заступились многие горожане и два красноармейца, семьям которых Братство помогало, спасало от голода и нужды. В 1937 году расстрелян «за участие в контрреволюционной организации» в Уфе. Виновным себя не признал. Реабилитирован в 1960 г.

— — — — — — — — — — — — — —

1Молебен проходил на Покровской площади города Шадринска. «У входа в горсад, примерно на месте мемориала Шадру, были похоронены участники съезда фронтовиков 1918 года Николай Дымшаков, Евтихий Ларюшкин, Алексей Тельминов, расстрелянные красными, и убитый отдельно от них Сербинов» (Иовлева В.Н. Шадринские улицы. – Шадринск, 2002 г. – С. 88.).

2 Буткин Николай. Роман «Виноградари. Ч. 1 Сеятель» (вступит. статья С.Г. Буткиной). //Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. Выпуск 2 (8)/2014 г. – Екатеринбург, 2014. – С. 346-349.

Ольга Тимофеева

Март 2021 г.

Фото 1. Протоиерей Николай БУТКИН. 1910 год.
Фото 2. 1918 г. Ул. Со́снинская (ныне Октябрьская). Молебен и отпевание расстрелянных участников съезда фронтовиков. На переднем плане отец Николай Буткин (предположительно). На заднем плане – дом Ушковых. Вид с севера.
Фото 3. Март 2019 г. Это же место. В доме Ушковых – санэпидстанция: ул. Луначарского, д. 20. Вид с ул. Октябрьской. Здание перестроено.
Фото 4. 1920-е гг. Хор Спасо-Преображенского собора г. Шадринска. В центре с крестом – отец Николай Буткин; в среднем ряду слева первый – регент Гавриил Васильевич Мещеряков.

Написать комментарий