Областник Константин Носилов

Константин Дмитриевич Носилов известен, прежде всего, как исследователь Севера, путешественник, этнограф и писатель. Однако, существуют неизвестные широкому кругу страницы биографии К.Д. Носилова, среди которых его участие в таком течении сибирской общественно-политической жизни, как областничество.

Это либеральное движение добивалось во второй половине XIX – начале ХХ вв. культурной и экономической самостоятельности Сибири от Европейской России, по примеру получивших самоуправление британских колоний в Австралии (1). В имперский период отечественной истории, областничество так никогда и не оформилось в какую-либо партию или организацию, и существовало более в публицистике общероссийских и местных органов печати.

Публикации К.Д. Носилова об освоении Северного морского пути от течения р. Оби до портов Европы, благодаря чему Сибирь получила бы экономическую самостоятельность в составе России, а также о проблемах эксплуатации и «вымирания» малочисленных коренных народов Севера, указывают на его принадлежность к сибирскому областничеству (2). Однако, от представителей сибирских областников Носилова отличало отсутствие требований автономного управления Сибири, и что, несмотря на его критику управления коренными народами Севера сибирской администрацией, нигде в очерках Носилова не просматривается требований создания в Сибири Областной Думы и других политических моментов, характерных для областников, за которые они подвергались преследованию со стороны властей.

Именно принадлежностью к областничеству можно объяснить то обстоятельство, почему Константин Носилов подвергался надзору со стороны правоохранительных органов Российской империи. В Шадринском краеведческом музее хранятся копии докладов пристава Шадринского уезда на имя начальника Пермского Розыскного Отделения и уездного исправника в Пермское Охранное Отделение, датируемые 1906 г. и содержащие сведения о наблюдении полиции над Носиловым. Документы, оригиналы которых хранятся в Государственном архиве Пермского края, были переданы в музей Владимиром Павловичем Лукинских, занимающимся популяризацией наследия К.Д. Носилова. Все же, несмотря на надзор властей, дальше этого, дело, по-видимому, не зашло. Нам не известно о каких-либо репрессивных действиях власти в отношении Носилова.

После революционных событий 1917 г. областничество переживало свой расцвет. Представители областников, состоя в различных политических партиях того периода, пришли к власти на Урале и в Сибири, вошли в состав местных правительств. Одним из таких местных органов власти было Уральское областное правительство. Оно было образовано при поддержке антибольшевистских сил (в отличие от одноименного, созданного в начале 1918 г. советской властью) и занималось в период его существования с 19 августа по 4 ноября 1918 г. в г. Екатеринбурге вопросами организации уральской автономии и определения границ последней в составе предполагаемого федеративного Российского государства. Свой взгляд на автономный Урал изложил в екатеринбургской газете «Зауральский край» и Константин Носилов (3). Рассмотрим подробнее его точку зрения.

В состав автономии, по мнению К.Д. Носилова, должна была войти Новая Земля, «как естественное продолжение Уральского хребта», представлявшая своими полезными ископаемыми большой интерес для местной промышленности. Обнявши, по словам Носилова, Новую Землю, автономный Урал прокладывал бы себе естественные границы от Байдарацкой губы к течению р. Оби. Проект предполагал соединение обской водной артерии с Карским морем по р. Щучьей, что создало бы выход сибирским торговым грузам в сторону Европы. От течения р. Оби, границы автономных Уральской и Сибирской областей должны были пройти по р. Северной Сосьве, по причине ее близости к отрогам Северного Урала; реке, впадающей в Обь, что позволило бы обогатиться Уралу «несметным богатством обской рыбы», ежегодно попадающей в Сосьву для нереста. Далее, от течения Северной Сосьвы, через тайгу граница тянулась южнее к устью Тобола – к г. Ялуторовску. Тем самым в Уральскую автономию попадали богатейшие пушниной, рыбой, ягодами, орехами лесные урманы, ранее входившие в состав Тобольской губернии. Попутно предполагалось захватить в состав Урала г.г. Тюмень и Туринск, жители которых, по словам Носилова, якобы в течение веков тяготели к предполагаемой автономии. Население же г. Кургана и юго-востока Тобольской губернии оставалось вне границ автономного Урала, и должно было в будущем только «увеличивать в сельскохозяйственном отношении пищу Урала». Носилов не отвергал возможности продвижения границ будущей автономии на юг, вплоть до Аральского и Каспийского морей, что, впрочем, если говорить о приводимых им аргументах, говорило скорее о богатой фантазии автора проекта, чем о какой-либо гипотетической возможности включения этих территорий в Уральскую область. Включив в автономию территории по р. Урал, далее ее западные границы охватывали собой г. Уфу, и затем, с описаниями Носилова, которые мы уже не будем столь подробно описывать, поднимались к Северному Ледовитому океану. Тем самым, из Европейской России в автономию должны были войти Пермская, Уфимская, Вятская и Оренбургская губернии, объединенные советской властью в Уральскую область еще в январе 1918 г., и видимо различные части Казанской, Вологодской и Архангельской губерний.

Таким образом, предполагаемая Уральская автономная область, по замыслам К.Д. Носилова, включала громадную территорию, богатую пахотными землями, лесами, водными ресурсами и полезными ископаемыми; территорию, где проживали десятки миллионов человек. Автономный Урал должен был стать, по словам Носилова, – сильным, здоровым, могущественным, но все-таки, звеном будущей федеративной России.

Представители Уральского областного правительства, которому писатель обращал свой проект, не шли далее выдвижений требований автономии Урала в составе России, и в этом их взгляды совпадали позицией Временного сибирского правительства, заседавшим в г. Омске. Надо сказать, что в целом, областничеству, в отличие от национальных движений окраин Российской империи, не был присущ сепаратизм.

Известно, что проект К.Д. Носилова по определению границ автономного Урала был все-таки взят за основу комиссией по районированию от Уральского областного правительства (4). Именно о сущности этого проекта вопрошает в своей книге о Носилове Анатолий Омельчук, обнаружив сообщение о нем в шадринской газете 1918 г. (5) Мы же знаем теперь, что это был за «научно обоснованный проект». Вот только в полном ли объеме Уральским областным правительством были приняты предложения Константина Дмитриевича или в них были внесены последующие коррективы? К сожалению, нам это неизвестно.

После прекращения существования Уральского областного правительства, в ноябре 1918 г. К.Д. Носилов высказал свою точку зрения уже насчет автономной Сибири (6). Он писал: «Уральский хребет никогда не может быть границей Сибирской автономии, как бы ни велика была эта последняя, где бы она не искала себе границ на западе, востоке, севере и юге: Урал слишком оригинален, самобытен, самостоятелен, уже по своему только географическому положению, его экономическая жизнь сложилась так, что она совершенно не походит на таковую Сибири, его население ничего не имеет общего с населением Сибири и центральной Сибири, а его горный промысел, горнозаводская деятельность даже чужды последним. Это действительно, что-то откованное словно самой природой для самостоятельности, поставленное на рубеже Европы и Азии». Обосновывая автономию Урала вообще, и независимость от Сибири в частности, К. Носилов подчеркивал: «Смешивать, сливать их немыслимо, потому что горнозаводская промышленность никогда не сольется с земледелием и скотоводством, потому что горы Урала никогда не сольются с равниной центральной России и степями Сибири, потому что молот уральского рабочего ничего не имеет общего с сохою пахаря и плетью скотовода». Тем самым, отстаивая идеи экономического федерализма этих двух регионов, Носилов подчеркивал промышленную специфику Урала, противопоставляя ей приоритетное аграрное и сырьевое развитие Сибири.

Рассуждая о природных богатствах Урала и Сибири, он полагал, что и с этой точки зрения, слияние с Сибирской автономией для первого из регионов невыгодно: «Урал слишком богат своими естественными богатствами и ограничен в своих пределах, тогда как Сибирь автономная расплылась на целый почти материк и затерялась в алтайских горах, в Ледовитом океане, в амурских урманах и тундрах Севера, а ее естественные богатства, быть может даже превосходят богатства его, но они так далеки, раскинуты на такие расстояния, что уже одно это уменьшает и сводит на нет их значительность и ценность». Далее в статье, можно увидеть, что в ряде случаев, Носилову, как стороннику уральской автономии не удалось уйти от преувеличений и крайности. Так, характеризуя уральцев и сибиряков, он писал: «…население у одного (Урала – А.Б.) сжатое в тесный комок, интенсивное, сильное, деятельное. Богатое, у другой (Сибири – А.Б.) – разбросанное, жалкое, дикое, непрогрессирующее и потонувшее в лесах, пространстве, или в лучшем случае растянутое тонкой ленточкой вдоль рельсового великого сибирского пути и рек и затерявшееся повсюду».

Главный вывод статьи был о том, что «Урал должен быть только Уралом, имея свою автономию, независимую от прочих… Связанный крепко рельсовыми путями, усиленный громадной площадью горнозаводской деятельности, питающий и питающийся соседними областями, производительный самодеятельный. Сильный, он должен быть звеном двух громадных областей – Центральной России и Сибири, каким создала для этого сама природа».

Таким образом, подводя итоги обзору публикаций К.Д. Носилова об автономных Урале и Сибири можно сделать заключение о том, что автор был сторонником именно Уральской автономии. Очевидно, с течением времени, и особенно революционных событий 1917 – 1918 гг., областнические взгляды Носилова претерпели изменения – от региональных проблем Сибири к территориальному самоопределению Урала. Последний, впрочем, понимался им довольно широко, включая в себя, как было показано выше, помимо различных территорий Европейской России, и большую часть Тобольской губернии, т.е. уже территории Сибири.

Судьба проекта Уральской автономии от К.Д. Носилова вполне ясна. В ходе гражданской войны, местные областные правительства прекратили существование. Соответственно, вынашиваемые ими замыслы не были реализованы. Носилов стал сотрудничать с советской властью. В частности, в 1920 – 1921 гг. он участвовал в создании проекта организации сквозного Обско-Енисейского водного пути, предполагаемого налаживание постоянного судоходства между Сибирью и Европой по Северному морскому пути (7), предлагал Уралплану проект сооружения железнодорожной линии от г. Надеждинска вдоль восточного склона Урала до Карской губы (у выхода из Байдарацкой губы Карского моря) с веткой на с. Обдорск (8). Однако, по мнению К.И. Зубкова, ни один из его проектов в условиях 1920-х гг. не мог получить своего развития (9). По-видимому, разочаровавшись в исполнении своих планов преобразования Севера и своего места в этих проектах, Носилов решил уйти на покой. Он покинул г. Шадринск и уехал жить в селение Пиленково на берегу Черного моря.

Так завершилась активная профессиональная деятельность областника К.Д. Носилова. Идеи его не получили воплощения в жизни. «Областническое» наследие Носилова осталось связанным более с критикой царской администрации в Сибири и защитой прав северных народов. Именно таким мы его знаем и помним. А неизвестные страницы жизни областника Носилова, в том числе и по уральской автономии, еще ждут своего исследователя, который в полной мере раскрыл бы эту сторону биографии нашего знаменитого земляка. Впрочем, и наша публикация на тему областничества в биографии К.Д. Носилова не последняя.

Александр Викторович Беспокойный,
Шадринский краеведческий музей
им. В.П. Бирюкова.
P.S. Из сборника «Приисетье в пространстве и времени», выпущенного по итогам V этнолого-краеведческой конференции, посвященной памяти М.Г. Казанцевой (3 октября 2013 г.).

1. Об областничестве см.: Шиловский М.В. Сибирское областничество в общественно-политической жизни региона во второй половине XIX – первой четверти ХХ в. Новосибирск: «Сова», 2008. 270 с.
2. Я уже неоднократно заявлял о намерении изучения личности К.Д. Носилова как областника. В последней такой публикации, правда,, в другой из заявленных мной тем изучения биографии Носилова, была совершена смысловая ошибка, за которую я приношу свои извинения читателю. На стр. 31 данной публикации следует читать: «Так, что юрта, изображенная на фотографическом снимке в № 42 журнала «Нива», помещенном затем в монографии Ю.Д. Охапкина, была, вероятно, сделана самим манси Николаем Каслаповым по приезде в Екатеринбург, и Носилов к доставке этой юрте на выставку никакого отношения не имел». – См.: Беспокойный А.В. Неизвестные страницы жизни К.Д. Носилова. Вопросы дальнейшего изучения биографии // Приисетье в пространстве и времени: IV этнолого-краеведческая конференция, посвященная памяти М.Г. Казанцевой. Шадринск, 2013. С. 26-36.
3. См. краткое содержание статьи в редакторской правке и с комментариями неизвестного лица, возможно из коллектива редакции газеты, в периодическом печатном издании Временного сибирского правительства: Б.а. Границы автономного Урала // Сибирь. 1918. № 12.
4. Груздев С.А. Екатеринбург – областной центр // Екатеринбург за двести лет (1723 – 1923). Издание юбилейной комиссии Екатеринбургского городского совета рабочих и красноармейских депутатов / Под ред. В.М. Быкова. Екатеринбург: Тип. «Гранит» Акц. О-ва «Уралкнига», 1923. С. 93.
5. Омельчук А. К. Носилов. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1989. С. 203.
6. Носилов К.Д. К автономии Урала // Урал. 1918. 24 (11) ноября. № 7. С. 5.
7. См.: Зубков К.И. У истоков стратегии освоения Ямальского Севера: идеи и проекты 1920-х гг. // Наука. Общество. Человек. Информационный вестник Уральского отделения РАН. № 3 (13). Екатеринбург: УрО РАН, 2005. С. 68-69.
8. См.: Бобылев Д. Перспективы железнодорожного строительства на Урале // Торгово-примышленный Урал. 1926. С. 417.
9. Зубков К.И. У истоков стратегии… С. 69, 72.

Написать комментарий