Шадринцы всегда стремились к культуре

Нина Александровна Маркова, старожил нашего города, делится своими воспоминаниями о Шадринске довоенного времени.

Маленький был город Шадринск. Население потом уже прибавилось, во время войны: много эвакуированных приехало в наш город. После войны многие из них уехали к себе на родину, а некоторые и остались. Тогда большое движение населения было. Старых-то, коренных шадринцев всё меньше и меньше оставалось. Но у жителей нашего города всегда было большое стремление к культуре.

Хоть библиотеки и были, но в целом народ, конечно, был менее эрудированный, чем сейчас. Даже грамотных было мало. Например, когда я училась в 6 классе, у меня было такое пионерское поручение (да и не у меня одной оно было, многие имели такие поручения) – научить женщину грамоте: читать и расписываться. Не писать даже, а именно только расписываться. Учила я эту женщину; потом меня проверяли, как я её научила. Та женщина была лет 30. Это шёл уже 36-й год, а неграмотных ещё много оставалось.

Но стремление к культуре всё равно было. Например, печать. Купить газету центральную («Правда», «Известия») – это была проблема. По подписке газет давали очень мало, мой папа как ни старался, но никогда не мог выписать эти газеты. В воскресенье он вставал раным-рано и шёл к ларьку в очередь за газетой. Стоял ждал, когда откроют ларёк (он располагался тут неподалёку возле мужской парикмахерской по ул. Комсомольской).

Что можно было получить по подписке? Когда была Уральская область с центром в Свердловске, была газета «Уральский рабочий». Потом мы выделились в Челябинскую область – была газета «Челябинский рабочий», потом в 1943 году образовалась Курганская область – приходила газета «Красный Курган». «Пионерскую правду» у нас не выписывали, когда я училась. Свердловская газета была – «Всходы коммуны» (очень хорошая газета). Если удавалось купить журналы («Огонёк» и «Смена»), то это была радость. Если кто-то приносил эти журналы в школу, то они зачитывались до дыр. Очередь была, чтобы почитать.

А так… большой эрудиции, конечно, не было. Не то, что сейчас – столько средств массовой информации: вам и радио, вам и телевидение, вам и Интернет. А в 30-е годы даже радио было не в каждом доме. Например, в нашем доме на 6 семей только у нас работало радио. Раньше был обычай такой: в школах, в учреждениях к празднику (к 1 Мая, к Октябрьскому празднику) давали премии ученикам и работающим. Так вот моей маме (она работала учителем в 9-й школе) году в 1934-35-м премию такую дали: провели радио. Радость была большая. А перед войной (году в 1939-40-м) радио было уже в большинстве домов, но не у каждой семьи.

Очень любили кино. Демонстрировали его в «Октябре» — это был единственный кинотеатр. Сначала не очень качественные фильмы делали, цвет был очень резкий – никакого впечатления. Ну, смотришь, титры читаешь, музыкальное сопровождение идёт (тапёр играет). А потом уже началось звуковое кино – совсем другое дело! «Путёвку в жизнь», например, все смотрели с удовольствием.

Очень любили театр. Организация работы театра была другая. Сейчас у нас одни и те же артисты играют, но с небольшими изменениями: кто-то уехал, кто-то приехал. Но в целом основной состав труппы несколько лет может и не меняться. А раньше было не так. Скажем, нынче в зимний сезон в Шадринске опера. Приезжает оперная труппа, живут зиму, играют. На следующий год оперетта приезжает. Помню, приехала труппа Украинского театра… И всегда сбор был полный. Существовали абонементы. У меня, например, родители всегда покупали первый абонемент. Бывало около пяти премьер за сезон. Вот и покупали билеты на все пять спектаклей на одно и то же место. Премьера идёт, на афише пишут: «Действителен первый абонемент». Мои родители идут. Потом этот же спектакль идёт по второму абонементу. И так до следующей премьеры. Выход в театр (ведь я же на это изнутри смотрела!) – это был праздник. Всегда, если начинался новый сезон, надо было что-то новое сшить к этому сезону. Тот, кто редко ходил в театр (например, семья Кондюриных редко ходили в театр; видимо, были материальные трудности), всё равно интересовались. Помню, Муза Васильевна Кондюрина (потом её фамилия была Дуденко, она работала в школе для слабовидящих детей) приходила к моей маме и спрашивала, кто как одет был в театре. Мама рассказывает: «Вот Людмила Феогниевна Псаломщикова (работала учителем биологии в 9-й школе, модница была, всегда нарядная, красивая) сшила два крепдешиновых платья». Это было богатство! Муза Васильевна спрашивает: «А вы, Александра Митрофановна, в чём были?» Мама рассказывает: «А я вот в этом-то и в этом-то была». Перед спектаклем, помню, дома у нас вечером лампа зажигается, появляется плойка, где-то что-то подвивается, все одеваются… И вот мама с папой пошли в театр. Как Наташа Ростова на первый бал!

Дети в театр ходили очень редко. Я-то ходила, но только потому, что рядом с нами жили Цыренщиковы (родители Ольги Васильевны Долгих, впоследствии директора нашей музыкальной школы). У них было три комнаты, и одну комнату они всегда сдавали артистам. Я дружила с младшей сестрой Ольги Васильевны, когда училась примерно в 5-м классе. Придём к ним в гости. Артистка сидит, чем-нибудь занята, а мы у неё спрашиваем: «Мария Константиновна, Вы сегодня играете?..» Она: «Да». Мы: «Ой, а что сегодня идёт?» Та уже смеётся, понимает. А мы: «Ой, а нам с Ниной так хотелось бы в театр…». Она: «Ну, собирайтесь, пойдёмте». Просто приведёт нас на спектакль. А когда-то я с родителями пошла – так меня не пустили. Только с 16 лет.

Но однажды я всё-таки попала в театр. Тогда я была дошкольницей или первоклассницей. Давали детский спектакль, оперный – «Русалку» слушали. Запомнились очень красивые декорации. Мне казалось, очень удачно было оформлено морское дно. Мне мама в антракте объяснит, что к чему. Естественно, ребёнку просто так было не понять оперу: во-первых, мы были непривыкшие, а во-вторых, надо уметь воспринимать пение…

Помню, уже позже, когда я уже училась классе в 5-м, тоже ходила на детский спектакль. Не обошлось без курьёза. Там герой раздумывает: кто взял дневник? Он (друг к нему приходил) или она (гостья тоже приходила)? Конечно, мы все кричим: «Она взяла!» Герой ходит и снова размышляет: «Кто взял дневник?» А мы не унимаемся: «Она взяла!!!» Дети не были приучены к театру.

Иногда приезжали гастролёры. Несколько раз приезжали гипнотизёры. Однажды, помню, когда я училась уже в классе 9-м или 10-м, мы с подругой ходили на сеанс гипноза. Шёл 1941 год. Гипнотизёр говорит всем: «Ни о чём не думайте. Думайте только о том, что вы хотите спать». Но мы с подругой не уснули, потому что мы сидим и смотрим по сторонам: вот кто-то уснул, другой, третий. Нам смешно, какой там сон! Но любили на гастролёров ходить.

Всегда была потребность слушать музыку. Помню, году в 1937-38-м приехал к нам откуда-то только на два вечера симфонический оркестр. Ну, симфонический оркестр ведь – не эстрадный. Но зал был битком набит. Сидели и слушали.
Трое шадринцев учились или в музыкальном училище или в консерватории (не знаю, была ли тогда в Свердловске консерватория). Это Нонна Гомозова, Катя Попова и Настя Золотурина. Настя (Анастасия Леонтьевна) – это учительница музыки Ольги Васильевны Долгих и многих других шадринцев, родная тётя Марины Аргентовской (старожилы знают это имя). Музыкальной школы тогда в городе не было, брали частные уроки музыки. Так вот, как-то они трое приехали в наш город и дали три концерта. Все трое играли на пианино. Один концерт был в клубе Ленина. Клуб располагался там, где сейчас магазин «Спорттовары». Очень хороший клуб был: такая акустика в зале замечательная! И сцена хорошая. Потом в драмтеатре дали концерт и в Доме пионеров. В то время Дом пионеров располагался там, где сейчас тубдиспансер, в том здании. Три концерта – а людей собралось очень много. Сейчас ведь тоже больше наблюдается тяга к эстраде. А тогда собирались послушать классическую музыку…

Записала Ольга Тимофеева.

Написать комментарий