Светлой памяти родителей посвящается

Почётный гражданин г. Шадринска, заслуженный работник культуры РФ, бывший директор Шадринского краеведческого музея и ГКУ «Государственный архив в г. Шадринске» Осинцев Леонид Петрович.

Восьмидесятые

Когда я появился на свет, папе было 45 лет, а маме – 36. Поздний ребёнок, руководящие должности (папа возглавлял краеведческий музей, мама, Фаина Дмитриевна Русакова, трудилась редактором заводской многотиражки «Автоагрегат» (ныне – газета АО «ШААЗ»), куча нянек в виде многочисленных родственников и знакомых. И абсолютно скромный без излишеств быт. Общий доход родителей в то время не превышал 250 рублей.

Самые ранние воспоминания из детства… На память одними из первых приходят маленькие путешествия, которые я совершал с папой (или с мамой) каждый будний день в детский сад. Вернее, не день, а утро. Зимнее, морозное, раннее утро, когда на улице ещё темным-темно, и только тусклые лампы в уличных фонарях позволяют хоть как-то ориентироваться во мраке.

Иногда я проделывал этот путь, сидя на плечах у отца, но чаще всего он вёл меня за руку. Я старался не отставать от него, пытаясь приноровиться к папиным широким шагам, но это у меня получалось плохо, вследствие чего приходилось едва ли не бежать за родителем вприпрыжку. Отец торопился на работу, поэтому, доставив меня в детсад и сдав с рук на руки воспитателям, сразу же уходил. Снимать верхнюю одежду и обувь мне приходилось самостоятельно, чем я заслуживал молчаливое одобрение, а иногда и похвалу от воспитателей. Некоторых детей вплоть до выпуска из старшей группы раздевали и одевали родители или воспитатели. Мои же папа с мамой старались воспитывать во мне самостоятельность с самых ранних лет. Шишек в детстве и юности набил немало, но за такое воспитание родителям я только благодарен.

Папа мой человеком был горячим. В том смысле, что температура тела (или какие-то внутренние процессы) позволяла ему круглый год (простите за такие подробности) спать без одеяла. Ну вот не мёрз он, и всё тут. В то же время мама предпочитала укутываться в несколько одеял, что зимой, что в любое другое время года, а отца ласково-шутливо называла (в переносном смысле слова, конечно) «моя печка».

Кроме особенностей внутреннего теплообмена, папа был жаворонком, как сейчас принято говорить, а мама – типичнейшей совой. В выходные он просыпался очень рано и успевал переделать несколько дел, пока домочадцы досматривали последние сны.

На работу, в музей, а позже в архив отец обычно ходил через горсад (когда мы ещё жили на ул. Красноармейской), иногда брал с собой и меня. Проходя мимо ныне сгоревшего домика И.Д.Шадра (русский советский художник, скульптор-монументалист, уроженец г.Шадринска), папа обычно говорил мне: «Вот домик, в котором жил дядя Ваня». А в 1995 году вышла в свет 122-страничная книга «Неизвестный Шадр», посвящённая некоторым малоизученным фактам биографии Ивана Дмитриевича. Автором этого издания был Л. П. Осинцев. Эту и другие его книги я бережно храню дома.

Водичка-то холодная!

Летом папа ходил купаться на р. Исеть ранним утром и иногда брал меня с собой. Жили мы не очень близко от городского пляжа по нашим шадринским меркам – минутах в 25-ти ходьбы.

На улице ещё прохладно, я, зябко поёживаясь, бегу то впереди, то позади него, и вот мы наконец приходим на пляж. Быстро скидываем с себя одежду и заходим в воду. Водичка далеко не тёплая, а очень даже холодная, поэтому в неё проще забежать и плюхнуться с размаху, моментально покрывшись мурашками и чувствуя многочисленные покалывания по всему телу, чем заходить аккуратно. Отец же практически не замечал низкой температуры воды, скорее всего, по причине того, что был «печкой».

Нырнёшь неглубоко, тут же вынырнешь, бежишь обратно и кричишь: «Папа, ну давай, учи меня плавать». Отец улыбается в ответ, вытягивает под водой правую руку, я ложусь на неё, а он, придерживая меня сверху левой, потихоньку заходит на глубину. И я, совершенно забывая о том, что вода холодная, быстро перебираю руками и ногами – как же, ведь плыву практически самостоятельно! Стоит только ему убрать руку из-под моего живота, истошно ору, но потом понимаю: я ведь не тону, а спокойно плыву и, что немаловажно, сам.

Выше я писал про самостоятельность, которую старались прививать мне родители, но приведенный пример показателен в том плане, что меня не бросали в воду как щенка, а старались поддерживать до тех пор, пока были рядом. С возрастом поддержка ослабевала, становилась почти неуловимой, но участие в судьбе сына папа с мамой старались по возможности принимать.

Девяностые

Промозглая и препротивнейшая осень. Зачем мне приспичило проверять работоспособность замка во входной двери, практически собравшись в школу, да ещё и выходить на лестничную площадку в верхней одежде и в носках (с мыслью о том, что вот сейчас проверю, вернусь в квартиру, надену сапоги и пойду на уроки)? Непонятно. И вот печальный итог – мне пришлось бежать на работу к отцу без обуви. Семь кварталов по холодным осенним лужам. Это сейчас, по прошествии более чем двух десятков лет, пережитое вспоминается как забавный случай из детства, а тогда я испытал дичайший стресс. Представьте себе юнца, который бежит по осеннему городу, периодически всхлипывая от осознания того, что ему не удалось открыть какой-то там дверной замок. И сосед по площадке не смог, хотя взрослый вроде мужик.

Прибежал на работу к папе, рассказал ему о случившемся. Он тут же кинул клич среди сотрудниц, которые нашли мне сухие носки, а у отца в несгораемом шкафу нашлись резиновые сапоги чуть большего, чем мне было нужно, размера. И пошли мы с ним домой, где он открыл замок своим ключом буквально с полуоборота. Я переобулся в свои демисезонные сапоги и пошёл в школу, сжимая в кармане кулак с запиской, где твёрдой рукой отца было написано: «Опоздал в школу по причине неисправности дверного замка»…

Отец вырос в селе Курьи Сухоложского района Свердловской области. На своей малой Родине он бывал практически каждое лето.

Как-то я вместе с ним приехал в Курьи в конце августа года примерно 1993-го. На следующий день после приезда вместе с папой, его старшей сестрой и её мужем выдвинулись в лес за грибами. Это было одним из обязательных пунктов местной «культурно-развлекательной программы». Папу поиски грибов (и другого подножного корма) в лесу как-то успокаивали, что ли, несмотря на многочисленную мошкару, пребольно кусавшуюся.

Проплутав по буреломам и валежникам почти четыре часа, «знатные грибники» ничего толком не нашли – не более десятка маслят и синявок прикрывали дно корзины у каждого из нас. Расстроенные, мы уже собрались возвращаться домой, но будучи примерно в полукилометре от села, решили заглянуть в небольшой берёзовый колок, – так, на всякий случай. И вот нежданная-негаданная удача: просто море шампиньонов. Трое взрослых и один подросток набрали полные с горкой корзины грибов, принесли домой, перебрали, помыли и вверили тётке, которая их предварительно замариновала, чтобы они пережили дорогу: добираться до дому нам нужно было сначала около получаса на автобусе, а затем около пяти часов на поезде. Как же удивилась нашей богатой добыче мама, когда мы на следующий день приехали домой!

Печатная машинка и верная помощница

Процесс подготовки газетных и журнальных публикаций, которых из-под лёгкой руки отца вышел не один десяток, а также материалов для книг (более десятка) представлял собой, как правило, сбор и обработку информации, написание (простите за тавтологию) рукописей и набор текста на печатной машинке для последующей сдачи в редакцию или типографию. Во время последнего этапа по квартире разносилось мерное клацанье по клавишам, перемежаемое звоном каретки, когда ограничитель доходил до конца страницы. В это время мы с мамой, как правило, старались не отвлекать отца от работы, а иногда и помогать по мере возможности, например, перематывая ленту с краской или перекладывая копирку между несколькими листами бумаги. В более взрослом возрасте я частенько печатал текст под диктовку отца, потому что он вносил некоторые правки в рукописи буквально на лету.

Верной помощницей отца в его творчестве была мама, которая являлась бессменным корректором и редактором всех его публикаций. Несмотря на то, что на ней держалось всё хозяйство, она находила время, чтобы вычитывать бессчётные папины черновики и чистовики, обложившись ими со всех сторон. Она никогда не высказывала ему претензий по поводу того, что он практически всё свободное время проводит за рабочим столом, практически не уделяя времени домашним хлопотам. Его бытовая неустроенность меня поражает до сих пор. Он не знал, с какой стороны нужно подойти к пылесосу или, например, настроить новый канал на телевизоре. Самым сложным блюдом в его исполнении была варёная картошка.

Это сейчас я понимаю, что мама позволяла отцу заниматься любимым делом на протяжении всей их совместной жизни, потому что сама беззаветно любила его. Может быть, для неё это и была наивысшая степень счастья — позволять мужу заниматься любимым делом, не отвлекаясь на большинство бытовых забот. Вместе мои родители прожили 31 год, отпраздновав в 1997-м серебряную свадьбу.

Век XXI

В начале двухтысячных папа и мама решили отправить меня в свободное плавание. Конечно, я сильно сопротивлялся этому, потому мне что не хотелось «вылетать» из родительского гнезда и начинать самостоятельную жизнь. По ряду причин мне не удалось закрепиться ни в Сургуте, ни в Екатеринбурге, ни в Москве, а в 2004 году, спустя почти полтора года после смерти мамы, когда я сам уже стал отцом, мы с папой съехались снова (в соседние квартиры на одной площадке). Почти полтора года мы прожили с ним практически бок о бок, потому что здоровье у отца к тому времени было уже неважное, и за ним нужно было присматривать.

Единственное, чего себе папа не смог простить до самых последних дней жизни, — это смерти мамы. Он винил себя в том, что не дал до конца пройти курсы лечения (которые были ей жизненно необходимы), что и повлекло за собой её преждевременный уход в мир иной. Я и его близкие друзья старались по возможности отвлечь отца от подобных мыслей, но получалось не очень хорошо.

Скончался папа 6 января 2006 года накануне Рождества Христова, а мама покинула этот мир в пасхальную ночь 2003 года. Верующие в бога люди говорят, что если человек уходит из жизни в канун или во время церковных праздников, то он попадает в рай. Скорее всего, таким образом пытаются утешить родственников, потерявших близкого человека.

Светлые образы родителей будут жить в моём сердце вечно…

Осинцев Пётр Леонидович,
член Союза журналистов России.

P.S. Из сборника «Приисетье в пространстве и времени», выпущенного по итогам VI этнолого-краеведческой конференции, посвящённой памяти М.Г. Казанцевой (3 октября 2014 г.).

Написать комментарий