Воспоминания малолетней узницы украинского гетто

В процессе подготовки научно-исследовательской работы к 70-летию Победы в Великой Отечественной войне я решила встретиться с одной из узниц фашистских концлагерей Беллой Леонидовной Максимовой (1937 г.р). Беседу с ней я представляю вашему вниманию.

— Белла Леонидовна, расскажите, пожалуйста, как вы стали узником концлагеря, где он находился, и как он назывался?
— Дело в том, что всем людям старшего поколения очень сложно вспоминать те годы. Я в этом убедилась, когда вчера нам вручали медали в честь Победы, некоторые даже медаль не могли получить без слез. Это было очень страшное время. Я была маленькая, когда началась война. Мне было 4 года, поэтому я, может быть, не все могу рассказать. Мы жили с мамой и папой в Молдавии. Папа был партийным работником, я была первым ребенком в семье. Когда началась война, всех партийных работников на второй день войны отправили на фронт. Папа уехал, а нас вместе с другими семьями отправили, как тогда казалось, в тыл. Мы с мамой и сестренкой, которая была младше меня на 3 года, поехали к родителям мамы. Они жили на Украине в Винницкой области, сейчас это село Жданово.

По дороге нас фашисты разбомбили, уцелели немногие. Мы ехали на повозках, которые были запряжены лошадьми. Когда началась бомбежка, наша повозка, которая была необычной формы, опрокинулась и нас накрыла. Именно поэтому мы остались живы. Под этой повозкой осталась я, моя сестра, мама, а также там оказалась маленькая девочка, которой было два года, наша соседка, а маму ее убило. Это было жутко. Когда налет уже закончился, мы вылезли, она же плакала и искала свою маму. Взять ее никто не мог: во-первых, большинство было убито, а у моей мамы было и так двое детей и мы не знали как добираться.

Люди раньше были добрые, порядочные, и женщина из близлежащей деревни взяла девочку. У меня в ушах до сих пор стоит ее плач и как она звала маму – это было очень-очень страшно. Это был первый вестник войны.

Отцам всем сообщили, что семей у них больше нет, что всех убило во время бомбежки. Папа воевал ожесточенно против фашистов. Он мстил за свою семью.

Мы добраться до родителей мамы смогли с трудом. Никакого транспорта не было, все отдано войне. Мы ехали в вагоне вместе с солдатами, которые имели котелки и кружки. Тогда вода на вокзалах была, на улице в специальных будках. Кипяток разливали всем. Солдаты себе наливали и нас кормили, давали нам хлеб, который у них был и кипяток.

Я не скажу точно, но ехали мы очень-очень долго с большими остановками, с бомбежками. Было жутко. Все-таки мы добрались и были довольны, что приехали к бабушке с дедушкой, но мы очень ошибались, потому что там уже были фашисты. Они загородили всю деревню со всех сторон колючей проволокой, и мы оказались в гетто. Это назывался не концлагерь, а называлось гетто, потому что забирали не только тех, кто воевал и был в чем то виновен, а всех жителей этого поселения. Там мы жили вплоть до 1944 года.

– Вам, наверно, не хочется вспоминать те страшные годы, но скажите, пожалуйста, какие условия содержания были там, где вы жили, и чем вас кормили?

– Конечно, время было страшное. Был введен комендантский час: как стемнеет, выходить на улицу было нельзя, да и не хотелось. Детей старались спрятать, чтобы они как можно меньше были на улице, особенно было страшно девушкам и девочкам, потому что фашисты издевались жестоко над ними, насиловали их.

Было голодно и все строго по их расписанию. Из нашего дома нас выселили. Мы спали в полуподвале прямо на земле, в нашем доме жили фашисты. И не рассказать, какое это было жуткое время, так как у родителей мамы было еще два сына и дочь, они были на фронте, а своих детей они тоже привезли сюда, и поэтому детей было много, и по-детски нам было не очень скучно.

Взрослым было во много-много раз страшнее, они за все отвечали. Каждый день думали, как нас накормить, во что одеть. Мы росли, одежды негде было взять. Страшные были времена. И вот, когда сейчас на Украине идет война, меня мучает вопрос: разве им мало того, что прошла Украина во время Великой Отечественной, неужели они не поняли тот ужас и страх?

Все очень боялись фашистских полицейских: они зверствовали, но самыми страшными были предатели, которые из числа жителей ушли в немецкую полицию. Они везде все вынюхивали и, когда приходили в дом, даже дети их боялись. В гетто сначала зверствовали немцы, а потом через некоторое время их сменили румыны. Румыны тоже были тогда на стороне немцев.

– Что, по вашему мнению, было самое страшное в фашизме и что нужно делать, чтобы это не повторилось?

– У меня был двоюродный брат, который жил вместе с нами. Он был самый старший – ему было 14 лет. Воду носили с улицы, с колодца. Его послали принести воды, а в это время на улице сидели три немца пьяных и играли на гармошке. Когда они его увидели, обрадовались и стали кричать: «Рус! Рус!». Подозвали его и стали заставлять кричать: «Хайль Гитлер». Он не стал кричать, фашисты за это его избили. Я до сих пор помню, как звенело ведро с разливающейся водой, которое швырнули они на землю. Брата забрали. На следующее утро немцы на рассвете ходили по домам и требовали, чтобы все выходили на площадь. Утром на площади его повесили. Это зрелище было невыносимое, когда незнакомых людей вешали, а когда вешали брата, с которым я жила, с которым играла — это невозможно было пережить. Заставляли смотреть, а плакать запрещали. Я до сих пор помню, как уткнулась в подол маме и горько рыдала. Потом фашисты сгоняли нас каждое утро на площадь, чтобы все видели повешенного. Они старались казнить по несколько человек, а потом повешенные на перекладине болтались по несколько дней.

Это было ужасно. Очень было ужасно слышать, как горько плакали девушки и их матери, когда фашисты вытаскивали их из домов для своей утехи или для того , чтобы отправить их в Германию. Это был плач на всю деревню, это было жутко, и вообще чувство страха не покидало всю деревню.

– Вы, маленькая девочка, впервые увидели фашиста, что вы испытали?

– Я тогда еще мало что понимала и поначалу на него смотрела с удивлением и интересом, пока не знала, что он из себя представляет. Его форма очень отличалась от той формы, в которой ходили наши солдаты, я понимала, что это не такой человек, как наш солдат. А потом уже был страх и ужас при виде фашиста. Больше всего мы боялись полицаев, украинцев- предателей. Когда они приходили к нам в дом, я забивалась в угол и не могла на них смотреть, так же, как и моя мама.

– А как вы понимали немецкую речь, как вы общались с немцами?

– У меня не было необходимости общаться с ними. Речь мы не понимали. За нас это делали родители, а нас старались спрятать, убрать подальше, чтоб мы не попадались на глаза фашистам.

– Я, как и все дети, очень люблю играть, как же вы обходились без игр?

– Наш дом был окружен забором. Между домом и забором, был такой неширокий проход. Мама нам разрешала играть только в этом узком коридорчике и не высовываться, и не кричать. Мы привыкли разговаривать вполголоса, не кричать, не радоваться, не прыгать. Нашими игрушками были стеклышки от разбитых фарфоровых тарелок и куклы, которые шила нам сама мама из каких то тряпочек. Это были наши игрушки.

– Я знаю, что 11 апреля — день освобождения всех пленных узников концлагерей. Как произошло ваше освобождение?

– Среди фашистов были и добрые люди. В нашем дом жил немецкий офицер, мы выжили благодаря ему. Часто были облавы. Фашисты ходили по домам искали молодежь, отправляли в Германию. Этот немец пришел к нам и сказал, чтобы в этот день и в это время нас дома не было, чтобы мы спрятались. А лучше повесить объявление на дом «тиф», мы так и сделали. Немцы боялись тифа и не зашли в наш дом, а только очередью автоматной прострелили по окнам и ушли. А так как мы были предупреждены, мы спрятались под кровать вместе с мамой, так мы остались в живых.

А День Победы был незабываем! Во-первых, все выбежали на улицу: и мал, и стар. Все кричали, плакали, бросали вверх все, что можно, обнимались, целовались. Это были слезы радости и горести: многие потеряли своих близких. Ко многим начали возвращаться с фронта родные, близкие. Солдаты приезжали здоровые и на колясках без обеих ног. Были такие у которых не было ни ног ни рук, были без одной руки. Наш сосед вот пришел без одной руки.

В день, когда солдат приходил домой, вся деревня бежала к этому дому, все собирались, вместе радовались. У кого что было дома, а было очень немного съедобного: у кого свекла, у кого картошка, у кого кусочек хлеба – всё приносили и устраивали праздник, а мы были маленькие, и, естественно, мы тоже были рядом со взрослыми. Это были праздники со слезами на глазах, потому что все вспоминали войну, обнимались и радовались, что пришел хоть без руки, но пришел. Это детства запомнилось на всю жизнь.

Я теперь не могу войну вспомнить без слез. Хочется, чтобы больше никогда-никогда на Земле не было войны, а был мир, чтобы дети смеялись, учились, играли, чтобы у них было счастливое детство, а затем и взрослая жизнь.

Судьба малолетней узницы украинского гетто очень поучительна для нас и сегодня. Она учит нас быть милосердными, внимательными и уважительными к старшему поколению, быть настоящими патриотами своей Родины. Это поколение восхищает своей стойкостью духа. А эти страницы истории взывают нас делать всё возможное, чтобы люди никогда больше не испытывали всех ужасов фашизма.

Валько Карина,
МКОУ «Лицей №1», 5 кл.,
рук. Лавров В.В.

P.S. Из сборника «Приисетье в пространстве и времени», выпущенного по итогам VII этнолого-краеведческой конференции, посвящённой памяти М.Г. Казанцевой (2 октября 2015 г.).

Написать комментарий