Воспоминания шадринца: О.К. Луцкий о своей семье и жизни

Воспоминания шадринца: О.К. Луцкий о своей семье и жизни. – Изд. 3-е, дополненное. /Составление, редактирование и компьютерный набор О.В. Тимофеевой. – Шадринск, 2017 г. — 52 с.

Рис. О. Луцкого. 1955 г. Автопортрет.

Олег Константинович Луцкий – известный в Зауралье художник-пейзажист, воспитавший не одно поколение талантливых художников, скульпторов, архитекторов. Почти всю жизнь прожив в г. Шадринске, он впитал в себя дух нашей земли, через все невзгоды пронёс свои независимые взгляды на мир. @ Тимофеева О.В., 2017

Июль 2011 г. Чимеево. О.К. Луцкий и О.В. Тимофеева.

Луцкий Олег Константинович
Краткие биографические сведения

Луцкий Олег Константинович родился 3 декабря 1933 года в городе Свободный Амурской области. С 1936 г. жил в городе Шадринске Курганской области, здесь он закончил семилетнюю школу № 10.

С 1949 по 1954 гг. обучался в Свердловском художественном училище на живописно-педагогическом отделении, а с 1954 по 1960 гг. – в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище имени В.И. Мухиной.

В 1960 году вернулся в город Шадринск, где работал художником-исполнителем в Шадринском драматическом театре, в художественной мастерской комбината бытового обслуживания населения, а с 1962 по 1970 гг. – старшим преподавателем в Шадринском государственном педагогическом институте, где вёл студию им. И.Д. Шадра на факультете общественных профессий и преподавал методику рисования на педагогическом факультете.

С 1970 по 2010 гг., в течение 40 лет, работал преподавателем в Шадринской детской художественной школе имени Ф.А. Бронникова.

На протяжении всей педагогической деятельности периодически устраивались персональные выставки живописных работ Олега Константиновича Луцкого в Шадринской детской художественной школе и в Шадринском краеведческом музее.

Ученики Олега Константиновича не раз становились победителями различных художественных конкурсов, многие из них поступили в высшие художественные учебные заведения, где успешно продолжают заниматься творчеством.

О.К. Луцкий со своими учениками.

ДЕТСТВО

Родился я 3 декабря 1933 г. в г. Свободном Амурской области.

С 1937 г. мать Пашкова Маргарита Борисовна (05.07.1911-04.06.2008 гг.) с двумя детьми приехала в гости к своему отцу в г. Шадринск да так здесь и осталась. Отец Луцкий Константин Станиславович (24.12.1897—6.10.1939 гг.) работал директором Серебрянской МТС в селе Костюковка Свободненского района, был необоснованно репрессирован советскими органами «за контрреволюционную деятельность» в 1938 г. В 1941 г. дело прекратили «за отсутствием состава преступления», в 1956 г. его реабилитировали (посмертно).

Имущество было описано, и мать вынуждена была остаться в Шадринске у деда Пашкова Бориса Николаевича (03.03.1881-01.11.1950 гг.), работавшего тогда врачом в Шадринской городской больнице.

Олег Луцкий. Около 1934 года.

Ок. 1937 г. Сидят слева направо: Мария Авксентьевна Герасимович (мать Софьи Иосифовны); Борис Николаевич Пашков с внучкой Людмилой Луцкой на руках; Пашкова Софья Иосифовна (жена Бориса Николаевича). Стоят слева направо: Вера Борисовна Пашкова (дочь Софьи Иосифовны и Бориса Николаевича); Константин Станиславович Луцкий с сыном Олегом на руках; Маргарита Борисовна Пашкова (дочь Софьи Иосифовны и Бориса Николаевича.

1914-1917 г. г. Минск.
Слева направо: Софья Иосифовна Пашкова (в дев. Герасимович); её братья: Владимир Иосифович Герасимович (работал начальником поезда, погиб при взрыве котла в 1948 г.); Леонид Иосифович Герасимович; Борис Николаевич Пашков (на груди знак врача, муж Софьи Иосифовны).

Сестра Людмила родилась в 1935 г., а брат Юрий – в 1937 г.

Матери, как «жене врага народа», трудно было устроиться на работу. Сначала она преподавала в сельской школе, а позже работала в шадринской артели «Кооператор». Это были трудные годы для нашей семьи, но выручал нас дед, который кормил всю семью, занимаясь ещё и частной практикой на дому.

Начало 1940-х гг. Слева направо: Олег Луцкий, Вова Леготин, Люся Луцкая, Борис (или Слава ?) Луцкий (двоюродный брат Олега), Юрий Луцкий.

Рис. О. Луцкого. 1967 г. Брат Юрий с баяном.

Врачей тогда не хватало, и к дому выстраивались целые очереди. Приезжали люди даже из Казахстана. Дед пользовался большим авторитетом среди местного населения. Он вставал очень рано, в 4 часа утра был уже на ногах и начинал приём на дому до работы в больнице. Одновременно он ещё преподавал в Шадринском медицинском училище.

Для летнего отдыха горисполкомом ему была предоставлена дача на Городище в пожизненное пользование. Мы часто на лето выезжали на телеге на дачу. Это были незабываемые дни. В это время дед пристрастил меня к рыбной ловле. Он брал на рыбалку из детей только меня, так как я к рыбалке относился более серьёзно, чем детвора, которая, случалось, баловалась. Мы с ним знали все окрестные рыбные места. Пробирались сквозь тальниковые заросли, пропахшие смородиной. Эту смородину мы заготавливали впрок с моей матерью и с её подругами.

На Городище прошло моё детство, и осталось какое-то особенное впечатление от пребывания на даче. Особо запомнилось мне утро. Просыпаешься, кипятится чай в самоваре, который разжигается сосновыми шишками. Купание в Исети и ловля раков в обрывистых берегах доставляло особое удовольствие.

Когда началась война, мы в это время были на даче. И не забыть мне никогда тёти Вериного мужа, Геннадия Плотникова, которого забрали на фронт и который вскоре погиб.

После войны маму направили отвезти эвакуированных детей домой в Ленинград. Ей можно было взять одного человека с собой. Я вспоминаю эту долгую (в течение 3-х недель) поездку в Питер вместе с мамой, которая взяла меня с собой для того, чтобы я посмотрел на разрушенный немцами город. По пути в Питер ехали с частыми остановками, выходили из товарного поезда, чтобы набрать воды на очередной длительной стоянке. В пути попадались временные мостовые переправы. Мы ехали по территории, где шли бои, попадались полуразрушенные мосты и разбитая техника, воронки от снарядов и не убранные ещё трупы погибших.

Меня поразил и сам Питер, где мы то и дело видели разрушенные войной здания и заминированные участки, огороженные и с надписями «Мины». Особенно запомнился разрушенный Екатерининский дворец в Петергофе, я даже взял на память осколки плиток с Петродворца.

ОБУЧЕНИЕ

Начинал я обучение в школе № 1 г. Шадринска. Моя первая учительница – Анисия Семёновна Иванова. Директором тогда была Крылова Ефросинья Семёновна.

Потом продолжил обучение в школе № 10 – это в районе тюрьмы. Получил 7-летнее образование, после чего поступил в Свердловское художественное училище на живописно-педагогическое отделение.

Около 1958 г. Ленинград. В общежитии ЛВХПУ на Фонтанке. Олег Луцкий после удачной охоты.

Учился вместе с Григорием Нечеухиным (сейчас это известный художник-портретист в Екатеринбурге), жили мы вместе на улице Тургенева у китайца с русской фамилией Хмелёв. Он был выслан из Шанхая при Мао Цзэдуне. Приходя с занятий, мы включали плитку и поочерёдно жгли вшей на раскалённой плите. Вшивость, видимо, была от постоянного недоедания. Жена Хмелёва была родом из Катайска и всегда наваривала полную кастрюлю супу для семьи. Но глава семьи никогда не дотрагивался до этой еды. Ему было достаточно выпить чашечку чая или кофе и идти на работу. А работал он кондитером в Свердловском ресторане. А мы, будучи вечно голодными учащимися, были рады этому оставшемуся супу. Хозяйка и кормила нас этим варевом, готовила его помногу.

С 1954 по 1960 г. учился в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище им. В.И. Мухиной. На ФОП мы после занятий оставались рисовать, и запал в память профессор Петров, а ещё Чечоровский, которые давали немало дельных советов. Время, проведённое в Питере, памятно на всю жизнь. Ведь я впервые познакомился с охотой с гончими. Это было в Ленинградских угодьях, куда мы выезжали вместе с друзьями Евгением Токаревым из Грозного, Алексеем Москвиным из Тобольска, другими друзьями по рыбалке и охоте, жившими со мной в общежитии ЛВХПУ на Фонтанке у Аничкина моста. На каких только охотах мне не пришлось побывать, сколько интересных людей пришлось встретить!
Я часто возвращался с охоты и рыбалки с добычей, что было как раз кстати для вечно недоедающих студентов.

Через городское общество охотников я познакомился с Петровым Иваном Дмитриевичем, известным в Питере гончатником, у которого я и приобрёл первых двух щенков. Назвал я их Га́ем и Га́йдой. Привёз их в Шадринск, где мне суждено было их наганивать и с ними охотиться.

Подробно о моём увлечении гончими написано в моей книге «С гончими по жизни». – Шадринск, 2010 г. – 177 стр.

Позже, когда я работал в пединституте, ректор Панов Дмитрий Антонович отпустил меня на курсы экспертов-кинологов в г. Свердловск. Курсы я закончил с отличием и получил сначала 2-ю, а потом и 1-ю категорию эксперта-кинолога по гончим. И с тех пор я постоянно и ежегодно провожу экспертизу гончих на выставках, испытаниях и состязаниях вот уже почти 50 лет. И не только сужу, а организую работу секции собаководства, председателем которой я был в течение 20 лет.

1965 г. Д.А. Панов в своём кабинете. Рис. О. Луцкого.

Когда я учился в ЛВХПУ в Питере, то для заработка рисовал портреты вождей: Сталина, Ленина и пр. Я помню, за ночь мы должны были с другом Десяткиным Георгием нарисовать сухой кистью двадцать портретов Хрущёва и двадцать Булганина. За ночь сделать это было не под силу, поэтому мы использовали трафарет и по нему наносили рисунок.

Подрабатывали и в Шадринске: на старых одеялах рисовали цветочный орнамент, как наиболее ходовой, и получались так называемые «ковры». Я научил маму втирать краски щёткой по трафарету, и она этим зарабатывала, чтобы хоть как-то поддержать нас в учёбе. На основной работе зарабатывала она очень мало, поэтому дополнение к мизерному заработку выручало и давало возможность выслать нам хоть какие-то деньги. Эта работа требовала больших усилий. Надо было втирать 11 трафаретов – и всё это с едким запахом керосина, потому что масляные краски разводились на керосине.

В ШАДРИНСКОМ ДРАМТЕАТРЕ

С 1960 г. я работал в Шадринском драмтеатре, где познакомился с интересными людьми. Прежде всего, это Пётр Иовлев – ведущий актёр Шадринского театра. Он помогал мне в выполнении «задников». В это время театр реконструировался. Работать приходилось в фойе, а не в специальном помещении. Клей варили в кочегарке.

«Я не был художником-постановщиком, тогда эту должность занимал Коростелёв, высочайший мастер. Помню, когда открывался занавес, зрители хлопали, и очень оживлённо, только увидев роскошные декорации. Для одной постановки мы рисовали море. При соответствующей подсветке море переливалось волнами, как живое. Мы делали колонны, которые даже из первых рядов нельзя было отличить от настоящих, лепили Венеру Критскую из папье-маше, приносили живые цветы. Наш замёрзший рабоче-крестьянский зритель сразу переносился в пропитанную солнцем атмосферу Древнего Крита. Тогда это было очень важно: из обыденности и повседневности перенестись в сказку, в мечту. Попасть из вечной зимы в вечное лето. Люди ходили в театр, как на праздник» (из интервью О.К. Луцкого Сергею Чепесюку, газета «Ваша выгода» № 11; 16-22 марта 2005 г. – С. 5).

Жалованье мне положили – 30 рублей в месяц. На эти деньги даже собак прокормить было невозможно. Пришлось уйти в художественную мастерскую комбината бытового обслуживания. Рисовал вывески на стекле, весь город был тогда в моих вывесках. Делали портреты партийных деятелей, надписывали похоронные ленты, за которые платили 3 рубля…

РАБОТА В ПЕДИНСТИТУТЕ

Восемь лет проработал старшим преподавателем в нашем пединституте. Работа в пединституте была мне очень интересна, и прежде всего потому, что я почувствовал себя педагогом на поприще изобразительного искусства, а также ещё и потому, что познакомился с интересными людьми: Алексеем Матвеевичем Бачуриным, Вячеславом Павлиновичем Тимофеевым, Юрием Ильиных, Сергеем Михайловичем Говоровым и другими.

Стоит Луцкий Олег Константинович (вероятно, в ЛВХПУ).

Тёплые отношения сложились у меня и с ректором Димитрием Антоновичем Пановым. Он тоже был неравнодушен к собаководству, и мы понимали друг друга. С него я делал много набросков для будущего портрета, который так и не удалось написать по разным обстоятельствам.

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ШКОЛА им. Ф.А. Бронникова

В 1970 г. стараниями Софьи Поповой в Шадринске была открыта художественная школа, и я перешёл туда работать. Старое здание было неблагоустроенным, и в первые годы занятий мы, учителя, участвовали в заготовке дров для школы. Наши жёны мыли полы в школе, а из дому тащили табуреты, чтобы ученикам было на чём сидеть.

Директор школы Бородин Виталий Михайлович нанял истопника, который обычно трогал натопленные им печи и приговаривал: «Горячие, как сковорода». И до топки тоже изрекал: «Холодные, как сковорода».

Ок. 1999г. 1-й ряд (сидят) слева направо: Туганов Николай Васильевич, Долгушин Виктор Борисович – преподаватели; 2-й ряд: Оларь Надежда Ивановна, Невмержицкая Светлана Дмитриевна, Бородин Виталий Михайлович, Пелевин Владимир Александрович – преподаватели, Нестерова Нина Петровна – зам. директора по хоз. части, Малыгина Анна Николаевна – бухгалтер-кассир; 3-й ряд: Сапожникова Ирина Викторовна – преподаватель, Семерикова Надежда Николаевна – директор, преподаватель, Сорокина Надежда Киприяновна – гл. бухг., Луцкий Олег Константинович – преподаватель.

Конечно, основная нагрузка по организации работы школы легла на плечи её первого директора Виталия Михайловича. Мы с ним сразу сдружились, он ценил меня как будущего преподавателя. И с другими преподавателями мы тоже были дружны, это Шевкопляс Александр Антонович, Туганов Николай Васильевич, бывшая наша выпускница Оларь Надежда Ивановна.

После Бородина директором стал Туганов Николай Васильевич, потом Семерикова Надежда Николаевна. Большая её заслуга в том, что старое здание снесли и на его месте построили новую школу (1990-1992 гг.). Потом руководил школой Долгушин Виктор Борисович.

У меня учился сын Бородина, дочери Туганова и др.

Влияет ли искусство на формирование человека? «Прямого внушения, конечно, нет, влияние опосредованное. У человека, приобщённого к духовной культуре, в данном случае к изобразительному искусству, вырабатываются такие черты характера, как терпение, усидчивость, умение доводить дело до конца – всё, что необходимо молодым в будущем. Есть трудновоспитуемые дети, и, как правило, это идёт из семьи. Трудно приобщить к искусству того, кто элементарно не воспитан, разболтан. Способных, восприимчивых к прекрасному всегда было немного, а талантливых ещё меньше» 2006 г. (из книги А. Барабановой «Люди нашего города». – Шадринск, 2015 г. – С. 177).

ВАЛЕНТИН МИХАЙЛОВИЧ НЕСТЕРОВ – охотник с душой писателя

Статья напечатана в газете «Шадринский охотник», май 2013 г. – С.4.

Дружба с Валентином Нестеровым началась ещё в 1960-е годы на поприще собаководства. Мы вместе проводили испытания лаек по белке-телеутке в наших ленточных борах. Его лайки отлично работали по белке, но так как он очень болеет душой за всё живое, то охоту забросил. О нём эта статья.

Когда-то давно, а это были годы семидесятые, я имел неосторожность пригласить на охоту с гончей своего друга – известного в Шадринске краеведа, орнитолога, бывшего лесничего, эксперта по охотничьим собакам Валентина Михайловича Нестерова. Этот много знающий, эрудированный во многих вопросах человек, но, к сожалению, по ряду обстоятельств не имеющий должности по специальности из-за неуживчивости со властными структурами, постоянно боролся за пригородный реликтовый бор, за справедливость в решении многих городских проблем.

Зная Валентина, его эмоциональную натуру, когда он в порыве увлечённости забывал обещанное, я пытался «железно» договориться с ним о предстоящей охоте с моим выжлецо́м русской пегой гончей Гаем. И Валентин обещал, что к утру будет готов, «как штык». И вот чуть свет заезжаю к нему домой, стучу в окно, получаю ответный сигнал – значит, готов. Жду. Но его всё нет и нет. Оказывается, он выяснял у супруги, куда она девала его шарф, который он снимал накануне. Шарф он всё же нашёл. Но если без шарфа ещё можно было ехать на охоту, то уж без ружья – никак! А ружья-то у него дома как раз и не оказалось.

Июль 2011 г. Шадринский госархив.
О.К. Луцкий и В.М. Нестеров.

– Где у тебя ружьё? – спрашиваю.
– Наверное, у матери…

Нервы мои накалились до предела, но ничего не поделаешь, пришлось ехать за ружьём.
Но это, как оказалось, были только цветочки. Ягодки пошли позже. То, что произошло дальше, – ни в сказке сказать, ни пером описать. Дело в том, что в лесу я неожиданно потерял Валентина. Вначале он, сломя голову, умчался за чёрным дятлом.

– Зачем тебе понадобился чёрный дятел? – спрашиваю его.
– Чёрный дятел для наших лесов – довольно редкий экземпляр, и я хотел его сфотографировать.
– Экземпляр-то, может, и редкий, но мы же собрались на охоту с гончей!
Вскоре я опять потерял Валентина. А он, взобравшись на сосну, что-то разглядывал в гнезде какой-то птахи.
– Смотри, – говорит, – все яички пёстрые, а одно совсем другой расцветки.
– Слезай, – говорю, – пора набрасывать гончую!

Но вместо этого его внимание привлекла высыхающая на дороге лывина, где копошились в грязи головастики. Смотрю – а он уже складывает их в шапку.

– Зачем тебе эти головастики? – говорю я ему, уже еле сдерживая себя.
– Надо найти свежую воду, чтобы создать для них нужную среду обитания, тогда они выживут.

Дождавшись, наконец, когда Валентин разберётся с головастиками, я спустил своего гонца. Зайца в те времена было много, и выжлец мой быстро поднял косого. И заяц пошёл не куда-нибудь, а прямо на Валентина. Тот в порыве охотничьей страсти выстрелил в зверька и подранил его. Гай быстро его словил, и в собачьих зубах заяц пронзительно заверещал. И это сильно подействовало на Валентина. Смотрю, а на глазах у него навернулись слёзы. «Зачем я стрелял в этого зайца?!» – время от времени повторял Валентин.

Глядя на расстроенного друга, я невольно пришёл к выводу, что этому человеку нельзя иметь ружьё. А как же тогда жить не вегетарианцу? Питаться только яичками? Но ведь из них когда-то вылупятся птенцы, а их-то пожалеть надо! И представил я Валентина голодающим на всю оставшуюся жизнь.

Разного нашего «брата-охотника» я знавал, но такого, болеющего за всё живое, видел впервые. И не случайно Иван Александрович Луканин (большой специалист в охотном деле), встретив Нестерова в своей охотничьей землянке ещё много лет назад, назвал его писателем по внешнему виду. И как в воду глядел.

Познакомьтесь с книгой Валентина Нестерова «Записки биолога и охотоведа», вышедшей недавно в свет, и вы убедитесь, что живёт в авторе книги душа писателя, влюблённого в живой мир. Правда, и писатели бывают разные. Тургенев в своих «Записках охотника» про охоту тоже ничего не писал, как и Нестеров. Однако всё называл прахом и суетой, кроме охоты!

ВЯЧЕСЛАВ ПАВЛИНОВИЧ ТИМОФЕЕВ

Воспоминания напечатаны в сборнике «В.П. Тимофеев: Человек, педагог, учёный» (Шадринск, 2011 г.)
Много уже лет прошло с тех пор, как я познакомился с этим удивительным человеком – Вячеславом Павлиновичем Тимофеевым. Воспоминания о наших совместных походах в знакомые нам угодья в сезоны охоты и просто встречи в кругу друзей по Шадринскому педагогическому институту, где я в то далёкое время работал на педфаке, оставили неизгладимый след в моём сердце. В общении Вячеслав Тимофеев был человеком большой души и неподдельного дружелюбия.

1965 г. Вячеслав Павлинович Тимофеев. Рисунок О.К. Луцкого.

Он всячески, бывало, поддерживал мои занятия живописью и был активным ценителем моих работ. Его увлечение изобразительным искусством (помимо основной работы) и в связи с этим познания в этой области всегда удивляли меня. Будучи учёным-филологом, он находил время для постоянного пополнения своей коллекции открыток с репродукциями картин известных художников и систематизировал их по годам и авторам. Увлечениям его не было предела. Он, например, занимался лыжным спортом. Зная безграничность его интересов, я даже пытался увлечь его охотничьим собаководством, которое прошло через всю мою жизнь. Вячеслав даже побывал на наших первых выставках охотничьих собак. У меня сохранилась фотография, где Вячеслав Павлинович присутствует на выставке, проводимой в городском саду.

В конце концов, по моей рекомендации он приобретает щенка русской пегой гончей. И назвал он свою первую гончую Лайдой. Это была изумительная по экстерьеру гончая. Фотография Лайды помещена в моей книге «С гончими по жизни» (Шадринск, 2010). Но после того как молодую ещё гончую, только начавшую работать, он похоронил на Увалах, собак больше не заводил, очень переживая о случившемся.

У меня всплывают в памяти наши совместные с ним выходы и выезды на Утичье, на Осоло́цкие лога, на Таволжа́нскую стрелку, на Увалы и прочие охотничьи скитания.

Я вспоминаю его кабинет, заполненный стеллажами многочисленных книг, где в кругу друзей он читал нам стихи С. Есенина – одного из любимейших его поэтов. Как-то я рискнул показать ему свои доморощенные самодеятельные поэтические пробы в надежде получить от него хоть какой-нибудь положительный отзыв. Но ответ был краток: «Больше не пиши!» И добавил мне словами поэта-барда Б. Окуджавы: «А вы рисуйте, вы рисуйте, вы рисуйте…» Я нисколько не обижался, потому что мои «рифмы» были действительно далеки от поэзии.

Помню Вячеслава как страстного почитателя старинных песен и романсов, которые он, бывало, напевал в кругу друзей. Не имея каких-то особых голосовых данных, он обладал абсолютным слухом и чувством мелодии той или иной песни или романса.

Вячеслав любил подшучивать над недостатками других, но это ни в коей мере не вызывало ни у кого обиды. Острые подшучивания присущи охотничьей братии. Шутки и байки у костра – постоянные спутники охотников.

Не знаю, обиделся ли наш известный автор книги «На берегах Исети» Власов Я.П., когда я и Вячеслав Павлинович посетили сад Власова по улице Февральской. Яков Пантелеевич дал попробовать со своей вишни по одной вишенке – мне и Павлинычу. «А по две вишенки нельзя? – спросил у Власова Тимофеев. На что Власов произнёс своё традиционное: «Пом, пом, пом» – но две не дал.

Но какие бы подшучивания ни выдавал Вячеслав Павлинович, он был отличным товарищем, а для многих – внимательным и отзывчивым другом.

ГОРОДИЩЕ

Опубликовано в шадринских газетах «Исеть» (6 января 2010 г. – С.19, только первая часть) и «Ваша выгода» (23 марта 2010 г – С.6 и продолжение 29 июня 2010 г. – С. 13). Записала Ольга Тимофеева. Г. Шадринск. 2008-2009 г.

Дачу на Городище дали моему деду примерно в конце 1930-х годов, когда они с семьёй приехали сюда из Камышлова. Ему дали эту дачу от горисполкома в дар к какому-то юбилею в пожизненное пользование. Она не была его собственностью, тогда собственности вообще не было. Помню, что у меня ещё дедов портсигар был, который ему подарили к 50-летию. Портсигар был серебряный от РИКа, я потом отдал его в наш краеведческий музей.

1950-1960-е гг.
Дача Б.Н. Пашкова на Городище. Рисунок О.К. Луцкого.

Необычным местом считалось Городище. Такая природа была – уникальная просто! Рядом бор, обрывистые берега перед заворотом Исети, ручей, который имел массу омутков. Сейчас этого ручья нет. Рельеф-то от ручья остался, но берега размыло, и сам ручей пропал. Он сообщался со всеми прилегающими болотинами в пойме Исети. В некоторых местах били ключи, вода была довольно чистая. И сильное течение! На сильном течении ловились окуни, ельцы, подлещик, подъязок – хорошая рыба. А по обрывистым красивым берегам было много клубники, земляники. Ешь – не хочу. Не надо ничего растить! Грибы, ягоды – всё рядом!

Перед Исетью было великолепное открытое поле разнотравья и ромашек. Столько бабочек, столько насекомых, пчёл! Это был такой запах, такой аромат!

Фото до 1917 г. Пригород Шадринска. Дачи на Городище.

А перейдёшь ручей – там вообще красота! И следили, чтобы никто не ломал ягодники! На том берегу Исети, на островах, были сплошные заросли смородины. Весь Шадринск на лодках ездил туда за ягодами. Старух везли на длинных лодках соколовской работы. (Соколов знаменитый лодочник был, он делал уникальные речные лодки. Нигде таких лодок в России не было, как здесь! Они были красивы и своим дизайном, выражаясь современным языком). В период поспевания ягод можно было видеть плывущих против течения на двухсадковых лодках рыбаков, которые захватывали с собой по пути ягодников с большими корзинами. Заходишь в тальник – там всё в запахе смородины. Она крупная была: тут же поливать не надо, вода рядом, и почва хорошая. Луга шикарные, везде поют коростели, столько птиц!

Я всегда удивлялся, как один рыбак с однопёркой против течения мог продвигать лодку с четырьмя пассажирами, да ещё по пути держать во рту дорожку с блесной в надежде на поклёв окуня или щуки. А запас над водой всего около одного сантиметра: лодки были ходкие и устойчивые. И вот мужик посадит четырёх старух с большими корзинами, и эта лодка идёт против течения. А он с одной стороны однопёркой – раз! – и тормозит. И вот везёт их, высаживает на луга, а сам уезжает рыбачить. Позже садит этих же людей с полными корзинами ягод и отвозит в город, но уже по течению: грести почти не надо.

Кроме смородины, были великолепные заросли черёмухи, дикий чеснок рос (сейчас ведь его не найдёшь!), щавель, много было шиповника, боярки. Не надо было никаких садов, да их никто тогда и не имел. Если и было подворье, то небольшое: огород и сад. Только на берегу, где стояла старая баня, был Мичуринский сад. Он так назывался — Мичуринский, а садил-то его фактически, конечно, Аркадий Павлович Бирюков: он что-то там прививал. Мы в детстве ходили туда на экскурсию. Сад сейчас заброшенный; наверное, он принадлежал городу.

Во время половодья все старицы и часть лугов заполнялась водой. Тогда была хорошая охота на уток. Пришлось мне там бывать, правда, в основном исполняя роль собаки, потому что я бегал и доставал подстреленную утку. Тогда я и пристрастился к охоте. Охотился сначала с шофёром, который приезжал за дедом лечить Багрова (здесь был Багров – первый секретарь, это глава города; у него был большой ЗИЛ, единственный в Шадринске). А потом, когда здесь лагерь военнопленных был, я ходил на охоту с капитаном Величко, который отлично стрелял, я доставал и приносил ему уток. Иногда капитан давал мне выстрелить из своего ружья, и я был ему за это благодарен.

1934 г. Семья Луцких: Маргарита Борисовна, Константин Станиславович и сын Олег.

На лугах сновали утки, было много куликов. А главное – это трава, которую никто не трогал, потому что сторож следил за состоянием лугов. Трава предназначалась только для сенокоса. Там нельзя было даже скот пасти. Хотя у нас корова была, но пасли её за лесом, в трахоматозной больнице: там были хаты такие полуразрушенные, ну, типичная деревня. И некоторые корпуса для персонала настроены были мазаные. Навицкий был директором этой трахоматозной больницы, на лошади верхом всё ездил. Сын его сейчас работает в железнодорожном санатории.

Обслуживал это место сторож Хорохорин, был он небольшого роста. У него и лошадь была, и корова не одна. Он там жил постоянно, следил, чтобы никто не топтал траву, не ломал кусты черёмухи (дети же черёмуху ломали, из неё лук, стрелы делали). Детей много было. В районе Городища был даже детский сад. Ребятишки купались, на лодках любили плавать, почти у каждой дачи была лодка. Веселились, ягодами объедались».

На Городище, бывало, приезжали на всё лето. Выезд был на лошади, запряжённой в телегу. У деда была своя лошадь, белой масти, по кличке Лебедь. Конюхом у него был Степан, который сбежал из колхоза, а дед его пригрел и оформил ему документы, потому что тогда колхозникам паспорта не давали и в городах не прописывали: если ты колхозник, то там и помрёшь, в этом рабском труде. А дед его вызволил. Степан этот был уже больной старик, ему восьмой десяток шёл… Вот он запрягал эту лошадь, мы садились все на телегу и, казалось, ехали далеко-далеко! Едем на Городище! Телега поскрипывает… Для нас, детей, было событием, когда Степан давал править лошадью. И все довольны, что вырвались из пыльного Шадринска и что нас ждёт Городище: там же купание, рыбалка, охота, ягоды, грибы! Туда весь город съезжался: кто на всё лето, а кто – на воскресные дни. Это было уникальное место, такая красота неописуемая.

2010 г. Оз. Глубокое.
На рыбалке с Александром Петровичем Назаровым.

Я тоже с нетерпением ждал этого выезда, тем более, что был заражён рыбалкой с раннего детства. Дед будил меня чуть свет, часа в четыре или в три утра, и мы с ним шли по холодной утренней росе в свои заветные места, где ловили щук, окуней (он больше всего окуней признавал). И по сей день у меня запечатлелись моменты наших сборов на рыбалку с копанием червей у Бабьей лужи, ловлей барабы́, стрелки (это личинки стрекозы), пиявок и вилю́шек по илистым берегам Исети… А потом – и сами незабываемые походы ранними зорями под звуки коростелей по тропам, которые, казалось, известны были только нам.

Правда, деду не давали спокойно отдыхать. Его, бывало, находили даже на рыбалке и увозили на ходке́ к какому-нибудь больному, которому требовалась срочная врачебная помощь, тем более, если заболевший – высокопоставленное лицо. Или приезжал на ЗИЛе один из первых шадринских шофёров, тот, который возил Багрова. Машин-то почти не было в нашем городе. Гуси ходили по дороге, никто их не трогал. Они сами уходили на Исеть, сами возвращались. Сейчас попробуй отпусти: голову заломят – и всё!

Уникальным природным оазисом было Городище. Вдоль опушки старинного соснового бора расположены были неповторимые по архитектуре дачные строения, органично вписывающиеся в окружающую среду. У каждой дачи были посадки акации. Цвела она красивыми розовыми цветами, была неприхотлива, выполняла роль естественного забора. Посажена она была ещё при царе Горохе, купцами, видимо. А грядки никакие там никто не делал, ничего не садил. Единственная забота – собирали сухие шишки в мешки или корзины, чтобы в самоваре чай вскипятить. Электричества ведь не было; чай из самовара, керосинка – и всё.

Середина 20 в. Дача на Городище. Справа на балконе стоит Маргарита Борисовна Пашкова.

Все дорожки были обнесены декоративным заборчиком, по лесу без надобности так просто никто не ходил, не мусорил, все ходили по дорожкам, хотя в прилегающем к дачам бору были сплошные заросли малины – собирай не хочу. Белые грибы росли – ходили за Мыльниково (это казалось далеко!). И брусники собирали помногу. Раньше там болота были, а потом они высохли – и брусники не стало. Асфальта никакого не было, песочек был, дороги хорошие.

Деревянные низкие заборчики на территории дач выполняли чисто декоративную функцию, имели точёные перекладинки и были покрашены зелёной краской, как и многие дачные домики, что также позволяло им вписываться в окружающую среду, а не контрастировать с ней, не выделяться. Некоторые дачки были покрашены в охристый цвет или просто были деревянные некрашеные, но все – спокойных оттенков. Ядовитые цвета, как сейчас, вообще не использовались! Почти в каждой даче была открытая веранда с резными карнизами и перилами.

2014 г. Г. Шадринск, ул. Ленина, д. 102. До 1917 г. – дом Афанасия Петровича Ночвина́.

В нашей даче была одна комната. Вверху был балкон и что-то вроде мансарды, там было недостаточно уютно, но можно было располагаться на раскладушках, лежать, спать. Перед входом была большая веранда с окошком. Это был не какой-то шикарный коттедж, как сейчас строят. Но всё-таки дача производила внушительное впечатление своей какой-то монументальностью и необычным абрисом окна: оно было не просто заоваленное, а какое-то удивительно красивое. Балкон тоже имел разные заоваленные балясины. Перила очень искусно выполненные, объединённые в общий силуэт. Да и на других дачах уникальной резьбы тоже никакой не было, но у каждого строения она была своя, особенная. Вообще каждая дача была уникальна по архитектуре. Всё было сделано с большим вкусом и тактом, чувствовалось, что там работал архитектор, а не просто какой-то самоучка (как сейчас ставят коттеджи: что он надумал – то и делает). Ночви́нский дом по ул. Ленина, тоже деревянный (недалеко от пединститута), тоже сделан с такими же украшениями.

Когда мой двоюродный брат Борис побывал на международной выставке дачных домиков в Москве, то он сказал: «Вот если бы посмотрели они на шадринские дачи (да со шпилями!), то поняли, что каждая из них могла бы достойно конкурировать с теми, что были представлены на выставке! Там, в Москве, таких теремов нет». В некоторые дачи даже дерево вросло. И у нас тоже дерево вросло в дачу; прямо через лестницу, по которой поднимались на второй этаж. Видимо, строители специально так делали, чтобы дерево росло из крыши. Некоторые дачи были с витражами из цветного стекла. Жаль, что нигде не сохранилось этих изображений. Каждая дача – это произведение искусства. Были, конечно, более бедненькие дачки, но обязательно с уютной верандой, резными орнаментами. Вьюны росли везде, каждая дача была окультурена. И как жаль, что не сберегли это сокровище, которое по праву можно было отнести к охраняемым государством объектам архитектурных памятников.

Озёра, пойма Исети была богатая рыбой, и раков мы ловили на Городище много. Я, правда, их не ел, но ловить у обрывистых берегов было интересно. Ныряешь, по горло ходишь по обрыву, ногой подтянешься, нащупаешь – ага, нора! Подтягиваешься ногой туда и в нору залезаешь рукой (ну, воздуху наберёшь, конечно!) и шерудишь, а там рак сидит. Маленький – он, бывает, до крови прокусывает, а большой – он вялый. Его берёшь сразу и вытаскиваешь, как комок травы. Бывает, на ерша наткнёшься (он там сидит в норе). Ёрш попадёт – руку уколешь. Налимы были… Налимов я маленьких ловил, а крупного не мог поймать, потому что он скользкий, не ухватишь, выскальзывает. Ему надо палец в рот засовывать и вторым пальцем за жабру – тогда вытащишь.

Ловили по сотне штук этих раков. Все их с удовольствием ели, а я их почему-то не любил. Я знал, что они на утопленников всегда наползают и сосут их. Мне неохота было их есть.

1970-е гг. Ул. Володарского, д. 8. Слева направо: Олег Константинович Луцкий, Аркадий Борисович Пашков, Женя Луцкий, Юрий Константинович Луцкий.

* * *
В довоенном Шадринске жизнь была совсем другая. Лавочки везде были, люди любили сидеть на лавочках. Сейчас ведь никто не садится, все торопятся, да сейчас и лавочек-то нет.

Ребятишек много было в городе. Играли они в основном на дорогах: на дорогах травка росла, особого движения не было. За день по дороге пара лошадей пройдёт на подводе – и всё. Одна только улица Жданова (сейчас это Михайловская, а ещё раньше она называлась Коммуны) была вся обложена булыжником, и по ней когда едешь на лошади – зубы стучат. Но зато в любую погоду можно было проехать, и до самого вокзала эти булыжники были уложены.

Помню, по ней любил ходить Митя-дурак. Он ходил с длинной верёвкой, поддёргивал её, от неё пыль шла, он любил на этот процесс смотреть. За ним всегда ходила ватага ребятишек, дразнили его. Он их отгонял, но они всё равно за ним бежали… Совсем другая жизнь какая-то была. Жители мирно ходили в гости друг к другу, жили как-то коллективно, всё было размеренно.

Только на лето уезжали на Городище, отдыхали там, а зимой никто туда не ездил, не навещал, не следил, как сейчас (ограбили – не ограбили?). Сторож Харахо́рин (так произносили! – не «Хорохорин») с винтовкой не бегал, только ходил, предупреждал, указывал. Люди как-то его слушались… Тогда время было другое. Запуганы были: не дай Бог, кто узнает…

На этих дачах отдыхали в основном высокопоставленные чины города. Я знаю, что там Дегтя́нников был, председатель райисполкома, прокуратура вся там была, редактор местной газеты Шаров был, Иван Ефимович. Даже дачу его помню: такая избушка стояла на песчаном бугре при въезде на Городище. В частности, там жил Сычёв Николай Михайлович, мой отчим в будущем. Его дом мы так и называли: сычёвская дача. Он был начальником лагеря военнопленных, жил в жёлтой даче на берегу у самой Бабьей лужи.

Эти дачи во время войны были попорчены, потому что там расположились воинские части, которые потом отправляли на фронт. Они проводили тренировочную маскировку этих дач, оплетали их разными тальниковыми ветками, рыли окопы. Но дачи не разрушали, только попортили.

Луцкий Олег Константинович с матерью Маргаритой Борисовной Пашковой.

В конце войны на городищенских дачах располагалась администрация лагеря военнопленных. Лагерь располагался справа от источника, где сейчас возвышается молодой сосновый лес. А пленные жили в землянках, они сами себе эти землянки строили. Ямы от землянок сохранились и по сей день. Дальше у них было кладбище. Клуб у них располагался там же, где столовая. Пленные устраивали концерты самодеятельности; помню, оттуда доносились звуки губных гармошек и аккордеона. На луга их водили собирать разные травы, и конский щавель в том числе. Водил их солдат-автоматчик под конвоем, слышно было, как иногда командовал: «Фрау, фрау, шнэль, шнэль!» У нас конский щавель никто никогда не берёт, а они варили из него хорошие супы. Пленные ходили в босоножках с деревянными подошвами, издавали при ходьбе характерный стук. Обувь делали для себя сами из берёсты и дерева. Кормили их, правда, хорошо: белый хлеб давали (тогда белого хлеба нигде не было, редкость). Видимо, кормили по международным правилам. Снабжали их только крупой и хлебом, остальное они всё добывали сами подножным кормом. Из одуванчика мёд делали, так что его ножом можно было резать – такой великолепный белый мёд получался. Мне как-то пришлось его попробовать.

* * *
В начале войны в Шадринск был эвакуирован из-под Москвы автоагрегатный завод, ЗИС – завод имена Сталина он назывался. «Ты где работаешь?» – спрашивали. – «На ЗИЗе́» Вместе с заводом в город прибыли из Москвы инженеры: Пантелеев и другие. Я помню, например, Козырева, а фамилию второго забыл, но одного звали Петрович, а другого – Степаныч. Это были интеллигентные люди. Они приучили шадринцев ловить спинингом хорошую рыбу. В это же время завезли сюда хороших собак из Подмосковья. Козырев был заядлый рыбак, он отлично пел, выступал в самодеятельности (Козырев – это Степаныч). На цветочном поле была устроена волейбольная площадка, они там играли в волейбол.

Фото до 1917 г. Пригород Шадринска.

В послевоенное время на территории Городища был Дом отдыха автоагрегатного завода. В то время дачи бережно охранялись и ремонтировались, отдыхающие не хулиганили, ходили аккуратно по дорожкам в столовую. Дом отдыха ШААЗа сохранял неповторимость этого уникального дачного участка, если не считать некоторых казусов в духе того времени. Например, на редком по красоте ромашковом поле зачем-то устроили клумбу из цветов, выложенную кирпичом, и установили изваяние Ленина, покрашенное алюминиевой краской. Посреди цветочного поля сделать клумбу, обложить её кирпичами – зачем?.. Под раскидистой сосной устроили танцплощадку с репродуктором, а вдоль дороги насадили зачем-то американские клёны, которые никак не вписывались в неповторимый лесной пейзаж.

Был у них затейник, который всех смешил, анекдоты рассказывал, самодеятельность организовывал, играл на танцах.

Поскольку жили на Городище только летом, то и в дачах даже печек не было. А когда туда переехал Дом отдыха автоагрегатного завода, уже некоторые дачи утеплили, чтобы в холодное время, до осени, там можно было спать. Потом и печки понаставили.

Некоторые дачи в то время принадлежали не только конкретным людям, а целым организациям. Например, была дача, которая принадлежала райпотребсоюзу, детскому саду, райисполкому. Дегтянников там жил, а также главный инженер автоагрегатного завода Игнатьев («главный инженер ЗИСа́»!) С его сыном Гошей я в детстве дружил. Потом после службы в армии он меня как-то разыскал в Свердловске (я там учился в художественном училище). К сожалению, этот Гоша Игнатьев трагически погиб. А дело было так. Его отец переехал после Шадринска в Ирбит, где получил должность главного инженера Ирбитского мотоциклетного завода. И он своему сыну, после того как тот отслужил в армии, дал с завода новый мотоцикл «Урал» с коляской, на котором тот и разбился (пил он всё время, в армии научился пить).

Но оставались и персональные дачи. Как проводили время на Городище? Иногда из Шадринска приезжали гости специально отдыхать в выходные дни; одни на рыбалку приезжали, другие просто отдыхать, выпить, под деревом посидеть. Пели хорошие песни, старинные, душевные.

Приезжал туда Ва́хрушев Пётр Ионыч, прокурор. Помню, однажды он тонул, его вытащили. Дело было так. Моя мать с тётей Лизой Вахрушевой (его женой) были на другом берегу. Их туда перевезли на остров на лодке, где они собирали смородину. Он решил к ним переплыть, а сам был пьяный. Но во-первых, Исеть на том месте заворачивалась и имела сильное течение. А во-вторых, там лопухи росли, лилии, или балабо́лки, как их называли. В этих-то балаболках он и запутался. Ладно, что тут сидел какой-то мужик, спортивного такого склада (то ли он рыбачил, то ли он купаться сюда пришёл…). И вот он моментально за ним сплавал и вытащил его на берег. Так Вахрушев снова ведь поплыл! И снова начал тонуть! Мужик снова за ним! Два раза его вытаскивал. Разговоров-то было!

Помню ещё одно развлечение. Беляев Димитрий Фёдорович выпил немножко в компании, оседлал чью-то корову и верхом на корове ездил – как в потёмкинском полку. Устраивал такое представление: на корове ездил по Городищу.

А что касается массовых пикников, то я бы сказал, что их не было, в таком виде, как сейчас устраивают, с пьянкой. Всё было как-то в узком кругу, в основном семьями отдыхали: кто рыбачил, кто ходил за ягодами, за грибами. И всё как-то было тихо, никто не нарушал спокойствие. Не было такого разгула: никто не бросал битые бутылки, никто не мусорил.

Вообще-то хулиганство было, конечно, но его люди особо не замечали, потому что хулиганов быстро забирали в милицию. Суды долго не разбирали дела, сразу принимали меры. Особенно если дело доходило до слуха первого секретаря. Он же боялся, что у него беспорядок: что там скажут «наверху»?.. Боялись потерять партбилет.

А резня в городе была. В кинотеатре зарезали брата Беляко́вцева, избили Матвеева. Рассо́хина убили тоже хулиганы. Но об этом мало кто знал. Особенно после войны часты были такие случаи. Если честно сказать, не все были героями. Некоторые, кто с войны пришёл, начинали грабить, и до убийств доходило. Помню, на железной дороге были случаи: солдат, ехавший с фронта, кого-то убил, кого-то зарезал, кого-то ограбил… В природе человека всё равно остаётся что-то волчье.

Но, несмотря на это, какой-то порядок во всём был. Ведь это было уникальное место. Вот сейчас посмотришь – разруха! Ничего не осталось: что-то набросано, изрыто, ископано, вырублено, что-то настроено слева от источника минеральной воды, хлам какой-то везде, какие-то конструкции вросли в землю, проволока торчит. Люди сидят какие-то унылые на скамейке. Это ужасно! С того же момента, как организовался лёгочный санаторий на территории Городища, дачи были разобраны, а вместо них настроены в безобразном порядке мазаные бездушные кирпичные коробки корпусов. Все прилегающие к ним участки захламлены и заросли́. Всё превращено в помойку. Ромашковой поляны уже в помине нет, и берег Исети производит жуткое впечатление. Чувствуется, что нет здесь хозяина, да и сторожа Харахорина тоже нет. Никто за этим местом не ухаживает, цветов никаких нет, бабочек нет. Кто виноват – трудно найти.

ГОДЫ ВОЙНЫ

У моей матери был старший брат Аркадий (1908-1995) и младшая сестра Вера (1915-1977).

Тётя Вера, помню, плакала, получив похоронку. От её мужа Геннадия Плотникова (1914-11.04.1942 гг.) родился сын Валера, который вошёл в число нашей многочисленной семьи.

Мои двоюродные братья: Вячеслав и Борис Пашковы – сыновья Аркадия Пашкова и тёти Зины Киселёвой – тоже отдыхали на даче (Городище). Вместе с ними мы проводили время на рыбалке и в играх.

Время шло к окончанию войны. На Городище перевели лагерь военнопленных, который размещался в построенных военнопленными же землянках по правую сторону дороги на источник. Обслуживающий персонал жил на территории Городища. Начальником лагеря военнопленных был назначен Сычёв Николай Михайлович (13.02.1905-10.06.1989 гг.), будущий мой отчим. А парторгом был Теплов Пётр Анатольевич (1912-04.12.1954 гг.). Моя тётя Вера (19.09.1915-10.01.1977 гг.) познакомилась с ним, они поженились. Тётя Вера тогда работала в лагере машинисткой. У них родился сын Анатолий в 1945 г.

Вспоминается, в кабинете деда висела во всю стену карта Советского Союза, на которой дед накалывал флажки, отмечая сначала отступление наших войск, а потом и наступление – и так до самой Победы.

Семья Тепловых жила по соседству по улице Володарского в доме, который построил Пётр Анатольевич. После работы в лагере военнопленных Теплов был председателем совхоза «Будённый» в д. Октябрь. Семья Тепловых переехала туда на постоянное жительство, жили они в солидном особняке. Мы с дедом их иногда навещали. Ловили на удочку галья́на. Эта рыба считалась сорной, но тётя Вера умела готовить гальяна с яйцом, а жареный гальян очень вкусный, мы ловили его вёдрами.

БАБУШКА СОНЯ

Бабушка Соня (Пашкова Софья Иосифовна, урожд. Герасимович: 13.06.1882-25.12.1959 гг.) любила приглашать гостей и угощать. Готовила разные блюда и водку, настоянную на апельсинных корочках.

1959 г.
Г. Шадринск. Похороны Пашковой Софьи Иосифовны. Слева направо: Юрий Луцкий; Григорий Тимофеевич Колмогоров, невропатолог, третий муж тёти Веры; Маргарита Борисовна Пашкова, Аркадий Борисович Пашков и Вера Пашкова – дети Софьи Иосифовны; тётя Шура Герасимович (из Тюмени, её муж Николай – брат Софьи Иосифовны).

Гости, правда, были неслучайные, а люди высокопоставленные: среди них были и врачи, в частности Колмогоров Григорий Тимофеевич; медицинская сестра Мария Ивановна, работавшая с дедом; начальник ОВД Сычёв Николай Михайлович; прокурор Вахрушев Пётр Ионович; начальник госбезопасности Василий Андронович Леготин. Все с жёнами.

Между прочим, сын Леготина Владимир был другом моего детства с детсадовского возраста. Он был, как и его отец, заядлым охотником. Часто на утиную охоту они ездили к егерю Михаилу, брату Василия Андроновича, в село Ригу. Иногда на охоту брали и меня. На служебной машине «Вандерер» мы посещали озеро Жужгово́е, где была неплохая охота на уток.

К деду частенько заезжал Мальцев Терентий Семёнович из деревни Мальцевой. Помню, как, заходя, он снимал головной убор и клал его на стол.

Дедушка страстно любил хоры без аккомпанемента. Сам он всегда пел в гостях русские народные песни и романсы. У него был хороший голос – баритон.

Тётя Вера любила ходить в гости. Она дружила с тётей Лизой Вахрушевой и часто бывала у Яншиных, живущих на Набережной. Яншин Алексей Григорьевич был великолепным столяром-краснодеревщиком. Жену Яншина А.Г. тётя Вера называла Авочкой.

БАБУСЯ

«Бабуся» – так нежно называли мы прабабушку, Герасимович Марию Авксентьевну (1860-1954 гг.). Общий язык со своей дочерью, нашей бабушкой Софьей Иосифовной ей найти было трудно. Ведь бабуся сохранила в себе Бога и систематически посещала церковь, постоянно молилась перед висящей на стене иконой, а бабушка Соня была чисто советского воспитания, т.е. была совершенной атеисткой. Она участвовала в движении медсестёр, за что получила медаль за победу над Германией.

Прабабушка похоронена на Воскресенском кладбище, от ворот налево, рядом с ней – бабушка Софья Иосифовна.

ДЯДЯ АРКАДИЙ И ТЁТЯ ЗИНА

Около 1923 г. Г. Камышлов Свердловской обл. Сидят слева направо: Герасимович Мария Авксентьевна с внуком Глебом Пашковым на руках, Маргарита Пашкова, Борис Николаевич Пашков, Вера Пашкова, Герасимович Иосиф Фёдорович (муж Марии Авкс.). Стоят слева направо: Герасимович Владимир Иосифович, Софья Иосифовна (в зам. Пашкова), Александра (жена Леонида Иосифовича Герасимович), Леонид Иосифович Герасимович (выше, с конём), Аркадий Борисович Пашков.

Дядя Аркадий (20.06.1908-05.02.1995 гг.) и тётя Зина Пашковы с двумя сыновьями, Борей и Славой, сначала жили в Шадринске по ул. Володарской в кирпичном доме (сейчас его снесли). Тётя Зина работала химиком на спиртзаводе, а в 1942 году они переехали в г. Березники. Дядя Аркадий поступил на должность главного инженера Березниковского химкомбината, где и был репрессирован как отвечающий за работу комбината. Директор смылся, уйдя от репрессий на фронт. Дяде Аркадию дали «15 лет лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовых лагерях». А позже реабилитация, назначение главным химиком СССР по проблеме ионитов. Это при Хрущёве.

ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕДЕ

Жил Пашков Борис Николаевич в доме по ул. Володарского, 8. Помню, приезжали на подводах из многочисленных сёл. Больных привозили зимой в тулупах. Очередь на приём к деду доходила, бывало, до самой Исети. Некоторые серьёзно больные, не дождавшись очереди, умирали. Дед здорово переживал, когда ему сообщали о погибших или когда он принимал безнадёжных больных. Об этом он говорил за обедом. Лекарств особых тогда не было, в аптеках препараты готовили по его рецептам. В основном это были разного рода микстуры. Бывало, дед выписывал и дистиллированную воду – и она, как ни странно, помогала больным (видимо, больше психологически).

Он был врач широкого профиля и великолепный диагност. Бывало, простым простукиванием по телу больного, он определял, где у того каверна. Потом это подтверждалось рентгеноскопией.

Врачом он был от Бога. Как-то его вызвали с дачи в город по причине болезни редактора Шадринской газеты Ивана Ефимовича Шарова. Врачи не могли определить, чем болен Шаров. Привезли Пашкова, и он сразу поставил диагноз – отравление. И действительно, Шаров отравился таблетками.

И ещё один случай припоминается, когда я навестил нашего охотоведа Ф.М. Соколова, это было примерно в 1970 г. Жена Фёдора Максимовича лечилась давно «от сердца», и чего только ей врачи ни выписывали! Её навестил по вызову дед и велел выбросить все эти препараты, а пить настойку ландыша. И после лечения этой настойкой, как поведала мне жена Фёдора Максимовича, дело сразу пошло на поправку.

Своих домашних Борис Николаевич тоже лечил довольно успешно. Меня, в частности, он вылечил от 1-й стадии туберкулёза. А прабабушке он рекомендовал ставить пиявки, которые ей помогли. Брат Юрий ловил этих пиявок в Исети и приносил их деду.

«Мои предки (вероятно, через гены, а не через прямое общение) научили не сдаваться в ситуациях, когда, казалось бы, выхода нет, да ещё подарили, завещали любовь к малой родине – конкретную любовь, не бумажную, не картонную, не бутафорскую. Именно это чувство и заставило вернуться из города Ленина в город Шадра. Честно говоря, даже мыслей не было остаться во «второй столице». Ещё одной из своих черт (это есть у многих художников) я считаю непривязанность к материальным ценностям, даже к своим работам. Летом в кооперативе «Дружба» сожгли 6 дач. Одна из сгоревших – моя. Я не очень переживал по этому поводу, хотя в огне погибло большинство моих картин. В городской квартире практически нет места для хранения живописи» (из интервью О.К. Луцкого Сергею Чепесюку, газета «Ваша выгода» № 11; 16-22 марта 2005 г. – С. 5).

ПОХОРОНЫ ДЕДУШКИ

Сообщение о смерти дедушки, Пашкова Бориса Николаевича, я получил от мамы и, не раздумывая, отбыл из Свердловска. Я тогда учился на 2-м курсе Свердловского художественного училища. Это был 1950-й год.

1 ноября 1950 г. Г. Шадринск. Похороны Пашкова Бориса Николаевича. Слева направо: Пётр Анатольевич Теплов (второй муж тёти Веры), Мария Авксентьевна Герасимович, мать Софьи Иосифовны); Луцкая Людмила Константиновна (дочь Маргариты Борисовны); Пашкова Маргарита Борисовна (дочь Бориса Николаевича); Пашкова Софья Иосифовна (жена Бориса Николаевича).

Дедушка скончался от сердечного приступа (инфаркт миокарда). Гроб с телом дедушки был установлен в Шадринском драмтеатре. Прощаться с телом Заслуженного врача пришли не только шадринцы, но и многие жители из соседних деревень. Провожать в последний путь пришли в буквальном смысле толпы народу. Я видел, как над гробом склонился со слезами Терентий Семёнович Мальцев, которого дед неоднократно навещал по причине болезни Мальцева.

Мне на память приходит возвращение дедушки из деревни Мальцевой, когда он напевал песню «По Дону гуляет». Т.С. Мальцев тогда получил Сталинскую премию III степени, ну, и конечно, пригласил отметить это событие дедушку. А закуска была, со слов деда, приготовлена по-крестьянски: чугунок картошки, хлеб и лук. В то время это было естественно. Но Мальцев ещё хотел подчеркнуть своё крестьянское происхождение.

УХОД НА ПЕНСИЮ

Когда мне исполнилось 75 лет, я ушёл из школы в связи с преклонным возрастом. Что осталось в моей памяти? Это, прежде всего, школьный коллектив, с которым я сдружился с первых дней открытия школы. Это, конечно, незабываемое время. Глядя на фотографии прошлых лет, чувствую ностальгию и тоску по тем людям, с которыми меня свела судьба.

Помню, конечно, своих самых любимых учеников, многие из которых стали уже самостоятельными творческими личностями. Многочисленные дипломы лауреатов, завоёванные на республиканских, областных и школьных конкурсах, хранятся у меня дома, и я, вспоминая прожитое, часто перебираю эти бесценные для меня реликвии.

Мне трудно даже назвать свои любимые работы маслом, потому что в каждой из моих работ сохранился кусочек воспоминаний о прожитом и куда-то ушедшем вдохновении. Каждый этюд, даже самый незначительный, – это для меня момент жизни прожитой и невозвратной.

О.К. Луцкий.

Воспоминания об Олеге Константиновиче Луцком

Надежда Николаевна СЕМЕРИКОВА (Вшивкова),
директор детской художественной школы с 1980 по 2006 гг.:

Шадринским любителям изобразительного искусства очень повезло, когда в 1960 году после окончания Высшего художественно-промышленного училища имени В.И.Мухиной из Ленинграда на родину вернулся Олег Константинович Луцкий.

Природа щедро одарила Олега Константиновича. Он был талантливым живописцем, одарённым педагогом, первым в Зауралье экспертом-кинологом, подвижником возрождения русской охоты, знатоком истории родного края, человеком большой эрудиции и с большим чувством юмора. А самое главное, он был очень увлечённым человеком. Такие же талантливые и увлечённые люди тянулись к нему: художники, краеведы, музыканты, писатели, поэты; многие одарённые шадринцы были его друзьями.

Однажды Софья Константиновна Попова (когда-то она работала зав. отделом культуры, потом – зам. председателя горисполкома) сказала мне, что именно из-за О.К. Луцкого она стала «пробивать» вопрос об открытии в Шадринске Детской художественной школы. Вокруг этой идеи собрались и другие художники, которые хотели и могли передать свой профессиональный опыт молодым людям. Так, 1 сентября 1970 года открылась художественная школа; Олег Константинович Луцкий, Виталий Михайлович Бородин, Александр Антонович Шевкопляс стали первыми её преподавателями. Было открыто не только детское отделение (директор В.М.Бородин), но и вечернее отделение для взрослых, которое возглавил О.К.Луцкий.

Олег Константинович всегда любил общаться с подростками, т.е. более взрослыми детьми. Он никогда не «сюсюкал» с ребятами, был справедлив и строг с ними. Как человек с большим чувством юмора, он мог и пошутить по поводу каких-нибудь «ляпов» в их работах. Но всё это правильно воспринималось учениками, которые относились к нему с большой любовью и уважением. Такие же чувства к нему испытывали и коллеги, которые считали Олега Константиновича патриархом художественной школы.

О.К. Луцкий с ученицами; справа – Ирина Сычёва.

Основой обучения рисунку и живописи О.К.Луцкий считал не только приобретение учащимися навыков изобразительной грамоты, но главное – творческое восприятие натуры, умение применять наблюдения в создании разнообразных вариантов композиций (по наблюдениям, по памяти, по воображению), развитие абстрактного мышления. Начинал он с наблюдений природы, подводил учащегося к пониманию образного содержания, учил своих учеников думать, уметь искать и находить наиболее яркое и выразительное решение главного их замысла.

Как человек скромный и не амбиционный, Олег Константинович не стремился к «сотворению» своей карьеры художника. Замечательный пейзажист и прекрасный портретист, он не был членом Союза художников. Для него это было «не главное». Но когда вставал вопрос о культуре или защите родной природы, он был в первых рядах, открыто и смело высказывал своё мнение.

Ноябрь 2016 г.

Виталий Михайлович БОРОДИН,
директор детской художественной школы с 1970 по 1977 гг.:

Пора, пора! Рога трубят!
Коллеги, родственники в сборе,
А юбиляр – в отъезжем поле
С ружьём сидит на косогоре.

Как в волшебное кольцо,
Он всё кругом обозревает.
Его довольное лицо
Приятной важностью сияет.

Вся амуниция при нём:
Этюдник – тут на кочке.
Кисет с душистым табаком
И рог на бронзовой цепочке.

Бежит косой, бросая тень,
Гонимый голосом Дуная,
А где-то Лютня и Метель
Летят, второго догоняя.

Русак, добытый на охоте,
«Кусок» природы на холсте;
Охотник рад, художник тоже,
И всё тут, брат, в одном лице.

Олег не баловень служанки,
Он верный муж, не терпит пьянки.
Надёжный друг, и брат, и дед,
И жить тебе до сотни лет!

Так думаю не я один.
К сему – Виталий Бородин.

Примечания: использованы строки из А.П. Пушкина «Граф Нулин». «Кисет с душистым табаком» – напоминание заядлому курильщику в прошлом. Дунай – гончая Вячеслава Воложанина. Лютня – гончая Анатолия Кочурова. Метель – гончая Александра Щетинина.

Стихотворение В.М. Бородина о выезде на рыбалку на «Запорожце» О.К. Луцкого в 1974 г. Рать: О. Луцкий, В. Бородин, А. Шевкопляс, В. Долгушин, Н. Туганов.

Ходили в рейсы дальние –
Коврижские поля;
Богатыми уловами
Там славились края.

Время шло, уж близок вечер.
Гром гремит, сверкает, мечет
Молний быстрая стрела, —
Погода скверная была.

Тёмной ночью в дождь и грязь
Добиралась эта рать.
Часть пути – моторным ходом,
Часть пути – ползком и бродом.

Вспоминается, как Володя Стенников предложил «халтуру»: штукатурить и конопатить дом, чтобы срочно его сдать. «Работодатель» жарил нам котлеты на совковой лопате, а мы работали. При сдаче дома комиссия стала делать замечания. Стенников парировал: «Это делали художники из Шадринска!» И дом приняли.

В 2000 г. О.К. Луцкий пишет стихотворение «К Бородину В.М.»:

Сквозь годины долгие
Мы прошли с тобой,
С безымянной школы,
Батенька ты мой!

Первое директорство
Было за тобой
В безымянной школе,
Батенька ты мой.

Заложили камень
В школу мы с тобой,
В школу бородинскую,
Батенька ты мой.

Школа стала новая
Под другой звездой,
Бронниковской стала,
Батенька ты мой.

Хоть не те фасады
Школы старой той,
Та была дороже,
Батенька ты мой.

Вот до юбилея
Школы старой той
Дожили с тобою,
Батенька ты мой.

Юбилей и школьный,
Да ещё и твой.
Выпьем же за это,
Батенька ты мой.

Николай Васильевич ТУГАНОВ,
директор детской художественной школы с 1977 по 1980 гг.:

Моя жизнь была тесно связана с семьёй Олега Константиновича Луцкого. По воспоминаниям моей матери, Булыгиной Елизаветы Андреевны, заболев, они из села Батурино на лошадях ехали лечиться к известному врачу-терапевту, его деду Пашкову Борису Николаевичу. А это было в двадцатые годы прошлого столетия.

Его мать, Пашкова Маргарита Борисовна, была воспитательницей в Доме пионеров, куда я ходил на детскую площадку, в начальных классах. Она учила нас играть в футбол, волейбол, была весёлой и жизнерадостной, хотя судьба их семьи, как я впоследствии узнал, была трагичной.

В 1949 г. Олег Луцкий, закончив мужскую семилетку в школе № 10, поступает в Свердловское художественное училище. Вместе с ним туда же поступает его одноклассник Николай Шарыпов, который впоследствии вёл у меня рисование в восьмилетней школе и привил неистребимую любовь к живописи и рисунку.

1950-е гг. Ленинград.
Студент О.К. Луцкий.

Однажды, в 1963 г., придя в кинотеатр «Родина», я увидел выставку художественных работ студии Дома культуры, которую вёл преподаватель Шадринского пединститута О.К. Луцкий. Вечером того же дня я пошёл в ДК, на втором этаже нашёл комнату, в которой занимались солидные люди: Будалин, Банников (старший), Сухоруков, Велижанцева и др. Они рисовали натурщика, а я в то время мог только срисовывать с картинок. Олег Константинович меня не принял, отшил, я обиделся.

Судьбе было угодно, чтобы мы опять встретились через 11 лет в художественной школе, куда я был принят в 1974 году. И тут я узнал: это был совсем другой человек, не тот, который меня оттолкнул, о котором у меня сложилось неверное мнение, а отличный преподаватель, который одним штрихом мог сделать серенькую работу учащегося выразительной. Он заражал своей любовью к искусству, к природе.

Охотник, рыболов, гончатник… Его собака Гай стала чемпионом Урала, получила большую золотую медаль ВДНХ, а Гайда улучшила породу местных русских пегих гончих. Об этом мне поведал Анатолий Кочуров, когда мы с Олегом к нему заходили. Сам же он был скромен и не бахвалился, хотя был одним из лучших кинологов России.

Вспоминаю рыбалку с ночевой под Замараево. Олег вместе с Василием Юровских, местным писателем, варят тройную уху. Шпаковский, педагог ШГПИ, лёжа на стоге сена и глядя на звёзды, сочиняет стихи. Это была незабываемая ночь в моей жизни.

Когда-то перевернулся УАЗик, и Олег сломал позвоночник (врачи думали, что не выживет), полгода лежал без движения на досках. Выжил – и спустя какое-то время, как простой грузчик, тащил вместе со всеми мягкий уголок к преподавателю (Пелевину В.А.) на пятый этаж.

Луцкий О.К. – душа любой компании: мог говорить о политике, имея своё мнение; рассмешить, к месту рассказав анекдот; легко разбирался в творчестве, казалось бы, совсем разных художников. Сам всегда участвовал в городских и областных художественных выставках.

Луцкий принимал активное участие во всех начинаниях школы. Например, организовали «Факультет изобразительных искусств» для родителей (май 1980 г.) – он читал там лекцию на тему: «Послевоенное и современное искусство».

Работал он увлечённо. Так, пишем этюды в селе Крестовское. Девочки-ученицы подарили ему букет полевых цветов. Потом он нам рассказывал: «Писал этюд и всё время чувствовал, что мне что-то мешало взять мастихин, тряпку… И только закончив этюд, я понял, что это был букетик, который я два часа держал в левой руке».

15 марта 2013 г. О.К. Луцкий в Шадринском краеведческом музее. Персональная выставка, посвящённая его 80-летию.

А разве можно забыть творческие вечера Шадринской художественной школы?! Каждую среду собирались на занятия, приглашали натуру и самозабвенно рисовали или писали кто чем: пастелью, маслом, акварелью, гуашью – была свобода. К концу учебного года просмотр, выставка. Было правило, что натурщик выбирает сам понравившуюся ему работу (в оплату за свой труд), и частенько Олег Константинович оставался без этюда или рисунка, т.е. ни с чем.

Он был не только превосходным портретистом (известны его портреты Табуевой Л.И., Заговеньева А.И., Тушкановой), но и отличным художником пейзажа. Вспоминаю его «Линёво» (1979 г.), «Осенние Увалы» (1991 г.), «Зима» (1993 г.). Какое очарование природы, как мастерски он передавал состояние! Жаль, что его уже нет вместе с нами, но все шадринцы, ученики помнят его. Тот же Ваня Голубев поставит ему когда-нибудь памятник; ведь он, как Шадр, как Бронников, прославил наш маленький город Шадринск.

Ноябрь 2016 г.

Наталья Альбертовна ПАНТЕЛЕЕВА (Мухина),
художник, ученица О.К. Луцкого в 1970-1974 гг.;
в настоящее время ведёт студию ИЗО «Карандаш»
в Доме детства и юношества «Ритм»:

Мы были одними из первых учеников Детской художественной школы, и у нас были самые лучшие учителя, настоящие художники. Сейчас хочется продолжать их традиции. Они умели писать и маслом, и акварелью, у них был отличный академический рисунок.  Я думаю, у них не было никаких особых методических приёмов. По прошествии многих лет из всех методик  я помню главное – «педагогический рисунок» во всех его проявлениях, который в настоящее время у большинства педагогов отсутствует.   А  они, наши учителя, были прежде всего самыми настоящими художниками. Отсутствие педагогического образования им совершенно не мешало учить нас. Они могли профессионально показать, грамотно исправить, доступно объяснить. Глаза их блестели…

В каждой работе Олега Константиновича – настроение: радость, грусть… В каждом пейзаже – красота, мимо которой обычно равнодушно проходишь… Но, глядя на его работы, начинаешь внимательнее смотреть на мир, замечать его «незаметную» красоту…  И потом, когда сам рисуешь, воспроизводя эту красоту, получаешь непередаваемую словами  радость.  Олега Константиновича я всегда считала лучшим шадринским художником! И его отзыв о моей живописи для меня важнее всех дипломов и наград.

Искреннее удивление у меня вызвало то, что он не является членом Союза художников. Да… Наверное, и это тоже говорит о многом. Самодостаточность, отсутствие желания что-либо кому-то доказывать. Жить, получая радость от творчества, – это ли не естественнее, не важнее всего?!

Мне выпала честь тоже работать в художественной школе, и первое, что я сказала своим ученикам: «Я хочу научить вас получать радость; не  научиться рисовать в качестве  профессии  для зарабатывания денег, но чтобы вы чувствовали радость оттого, что рисуете карандашом, пишете красками». Олег Константинович привил нам это стремление. И, насколько возможно, мы стараемся быть похожими на него, рисовать по-настоящему, а не «как получится». Мы всегда стеснялись срисовывать; нужно рисовать с натуры, как Олег Константинович учил. Если я у кого-то что-то подглядываю, мне всегда стыдно.

2008 г., 2016 г.

Татьяна СУХНЕВА, зам. директора
по учебной работе ДХШ:

Я училась у Олега Константиновича всего один год, выпускной. Но это был такой всплеск! Переворот какой-то! Я начала писать абсолютно по-новому. Думаю, что в том, что я сейчас из себя представляю, и его доля достаточно велика.
2008 г.

Екатерина ХМЕЛЁВА,
выпускница ДХШ 2011г.

В Шадринской художественной школе им. Бронникова я обучалась 6 лет, с 2005 г. Только в последний год, перед поступлением в УралГАХУ (Уральский государственный архитектурно-художественный университет), мне выпал шанс учиться у Олега Константиновича.

2011 год. В художественной школе. Олег Константинович Луцкий со своей ученицей Катей Хмелёвой.

Все ученики в нашей художественной школе рассказывали, что у Олега Константиновича учиться сложно, что он много требует; а когда подходит проверять работу, то может размазать пальцем тень, которую ученик так усердно штриховал, со словами «тень должна дышать!» Видимо, все творческие люди очень ранимы, поэтому всем было легче учиться у преподавателей попроще, не таких, как Олег Константинович.

За пять лет в стенах художественной школы я уже поучилась у всех преподавателей, кроме Олега Константиновича. Училась на одни пятёрки, закончила четыре класса основного образования художественной школы с красным дипломом, но для поступления в вуз моих навыков и умений было крайне недостаточно. Хотелось поступить учиться в университет «на бюджет». И мне нужен был сильный учитель! Я решила, что мне срочно нужно к Олегу Константиновичу, потому что, раз все слабонервные в нашей школе его боятся, значит, мне есть чему у него учиться.

Когда я пришла к нему, я поняла сразу, что он лучший! Он так хорошо всё объяснял, шутил, говорил, что «натура – это дура». У меня всё стало получаться! А когда он критиковал мои работы, я стояла и радовалась, потому что не боялась критики, я росла в профессиональном плане благодаря его словам! У меня как будто открывались глаза, и я видела все свои ошибки!

Я очень полюбила Олега Константиновича, потому что он очень добрый и открытый человек! Он любил своё дело и всего себя отдавал ему. Я им всегда восхищалась и хотела быть на него похожей.

2011 г. Рис. Валерии Денисовой. О.К. Луцкий.

Когда весной Олег Константинович заболел и перестал ходить к нам на занятия, я очень переживала. Но дополнительные занятия у Натальи Альбертовны Пантелеевой в третью смену вселили в меня надежду, что этот год мы с Олегом Константиновичем старались не зря! Я решила, что если она его ученица, значит, в ней есть частичка Олега Константиновича. И стала больше консультироваться с ней. Когда ей было некогда, я сидела и разбиралась со своими гипсовыми головами сама, представляя рядом Олега Константиновича. Я помнила все его наставления и как будто бы задавала себе все вопросы от его лица, исправляя работу.

Занималась я до победного! Уже когда художка не работала, были каникулы, я всё равно ходила рисовать. Все говорили, что я слишком много рисую, и удивлялись, откуда я только беру силы сидеть по 5 часов в день. Просто я всегда думала, что Олег Константинович будет мной гордиться, когда я поступлю! И работала, работала, работала!
Я смогла и поступила! Я нарисовала на экзамене гипсовую голову Геракла на 95 баллов из 100!!! Это был лучший результат в моём потоке. Я не ошиблась. Лучший учитель смог сделать из меня лучшую студентку.

С тех пор я выбирала только самых требовательных наставников и не боялась сложностей. С первого курса на каждых каникулах (два раза в год) мы с девочками-одноклассницами ходили к Олегу Константиновичу в гости. Я всегда была счастлива его видеть. Он для меня не просто учитель, он стал близким и родным человеком, как будто он мой дедушка.

Мы приходили в гости, шутили, радовались, рассказывали новости из своей жизни, день пролетал незаметно. А когда мы рассказывали о своих успехах, наш главный наставник искренне радовался за нас. Тёплое общение сохранилось на протяжении всех пяти лет учёбы в университете.

Последний раз мы с девочками приходили в феврале 2016 г., рисовали портреты Олега Константиновича. Он позировал нам и поглядывал за тем, как мы рисуем. На тот момент он уже не преподавал пять лет, но, видимо, наше собрание художников у него дома пробуждало его воспоминания. Он брал в руки наши альбомы и комментировал рисунки. Это было приятно до слёз: снова вернуться на 5 лет назад, окунуться в ту атмосферу; слушать, как любимый учитель снова шутит; смотреть, как он берёт в руки карандаш и исправляет.

Олег Константинович оставил все портреты у себя дома и пообещал нам обязательно нарисовать нас. Я прибежала домой счастливая, рассказала родителям, что меня нарисует такой талантливый художник, наш лучший уральский живописец, мой любимый учитель. Нужно было только дождаться лета и поехать на дачу, потому что, по словам Олега Константиновича, «там простор для души, и хочется творить».

Я пообещала, что приеду в июле, как только сдам экзамены, потому что у меня близился к окончанию пятый курс. Я защитила диплом на «отлично». Мой проект Стадиона футбольного клуба «Урал» в Екатеринбурге получил диплом 1 степени на Международном смотре-конкурсе лучших дипломных проектов 2016 года. Я очень хотела показать свою главную работу, результат обучения в течение 5 лет в Архитектурном университете моему любимому учителю. Но не успела… Перед моим Балом выпускников Олега Константиновича не стало. Сразу ночью после праздника я приехала домой проводить Олега Константиновича в последний путь. Я обещала приехать и приехала… Он чуть-чуть не дождался…

Всегда буду благодарна ему за помощь, за нужные и правильные слова, за знания. Я счастлива, что теперь во мне, как и в каждом ученике, живёт его частичка. И каждый раз, когда мы будем добиваться успехов, он будет на нас смотреть и нами гордиться! Он всегда с нами, в наших сердцах.

Ноябрь 2016 г.

Клара Петровна ВЕЛИЖАНЦЕВА,
ученица О.К. Луцкого, художник-оформитель:

В июле 2016 г. мы проводили в последний путь Луцкого Олега Константиновича. Родственники, друзья, коллеги, ученики, знакомые… Много цветов.

… На углу улиц Степана Разина и Октябрьской стоит художественная школа им. Ф.А. Бронникова – красавица из серого кирпича. А когда-то здесь был старый деревянный дом, в котором в 1970 году открыли художественную школу. Первым директором её был Виталий Михайлович Бородин. Я бегала туда по вечерам; мне повезло учиться у Олега Константиновича Луцкого.

С утра технички натапливали круглые голландские печи, к вечеру становилось тепло и уютно. Мы готовили мольберты, бумагу, краски. Приходил Олег Константинович, скромно садился в уголке, урок начинался.

Сидишь, бывало, робко мажешь розовенькой, голубенькой краской… Олег ходит по классу и говорит: «Работайте смелее, не бойтесь!» Смелее никак не получалось. Иногда он садится на твоё место, круто замешивает на палитре несколько цветов (а я думаю: «Господи! Грязь ведь…»), резко бросает кисть на работу – и работа вдруг оживает. Но садился на наши места он очень редко, на мои просьбы отвечал: «Что я буду портить?!»

Иногда я видела Луцкого на улице и всегда отмечала, что одевался он очень скромно. Носил тёплое короткое полупальто и шапку-ушанку из искусственного меха. Помню, я тогда думала: «Надо же! Какой замечательный художник – а так просто одевается».

Четыре года учёбы пролетели мгновенно. Мы с Людой Кирилловой побежали к Олегу Константиновичу просить, чтобы нам разрешили ходить в школу ещё один год. Он, человек немногословный, сказал: «Ходите! Жалко что ли?» И мы ходили, учились пятый год; денег с нас не взяли.

И вот теперь Олега Константиновича не стало. Школа потеряла самого крупного художника, отличного педагога и просто неординарного человека. Царствие ему Небесное!

Ноябрь 2016 г.

Нина Николаевна КАМШИЛИНА (Гончарова),
художник-оформитель:

Это было в середине 1960-х годов. Я училась примерно в 8-ом классе. Помню, была весна. Иду из школы – и вдруг от неожиданности останавливаюсь. Смотрю – стоит за мольбертом настоящий художник, рисует Николаевскую церковь. В городе Шадринске! Я в жизни не видела, чтоб художники вот так стояли, рисовали. Я и мольберт-то видела раньше только на картинке. А в то время у меня уже была мечта стать художником, потому что с детства неплохо рисовала.

Для меня, девочки, живущей в нашем маленьком провинциальном городе, это было необыкновенным событием. В тот момент я не посмела подойти к нему, несмотря на своё естественное любопытство. Но тем не менее я заметила, что этот художник был ещё и очень красив. И, конечно же, я влюбилась!

К моей радости, оказалось, что он живёт почти рядом на ул. Пионерской (угол с ул. Володарского), на которой жила и я. После этого я часто видела его проходящим со своими охотничьими собаками мимо наших окон. Я даже знала, что собак зовут Гай и Гайда.

Потом мне посчастливилось заниматься в изостудии при пединституте, которую вёл Олег Константинович, да ещё одну зиму 1981 года я ходила на вечернее отделение художественной школы, где он преподавал.
Спустя годы я поняла, что О.К. Луцкий – это незаурядный художник, и я старалась посещать все его выставки, которые всегда были настоящим событием в культурной жизни Шадринска.

Ноябрь 2016 г.

«Письмо с фронта»

Маргарита Ивановна Зуева, бывший работник Шадринского краеведческого музея, однажды показала снимок, на котором запечатлён Олег Константинович Луцкий (1933-2016 гг.), известный в Шадринске художник. Это фото 1950-х годов, когда Олег Константинович (он стоит справа) учился в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище. Вместе с другом (стоит слева), будущим известным художником-графиком, они побывали в г. Загорске именно на том крылечке, которое мы видим на картине «Письмо с фронта» советского живописца Александра Ивановича Лактионова. Молодые ребята-художники даже позы приняли такие, как у персонажей на известной картине.

Картина «Письмо с фронта» была написана А.И. Лактионовым в Загорске под Москвой. Художник вспоминал: «Я с моей большой семьёй жил в Троице-Сергиевой лавре. Там в стене кремля была когда-то бойница для пушки, а впоследствии устроена большая келья». Однажды на прогулке он повстречал солдата с перевязанной рукой, опиравшегося при ходьбе на палку. Тот искал нужный адрес, чтобы передать письмо. Разговорились. Лактионов помог найти нужный дом и стал невольным свидетелем сцены получения долгожданной весточки с фронта. Так окончательно определился замысел будущей картины.

В 1948 году картина была показана на Всесоюзной художественной выставке, где имела необычайный успех у зрителей. После выставки полотно было приобретено Третьяковской галереей. Советские идеологи сразу увидели, как бросается в глаза произведение. Оно было расположено на центральной стене. И, естественно, стали рассуждать, не представляет ли она опасности. И оказалось, что, на их взгляд, советская семья, представленная на этом полотне, выглядела как-то бедно. У женщины на ногах слишком растрёпанные шлёпанцы. А сам дом! Стена, на которой облупилась штукатурка, пол на крылечке с проломленными досками. Разве можно так представлять советскую семью? Ведь на выставке будут присутствовать иностранцы. Член комитета по делам искусств потребовал, чтобы Александр Иванович заделал дыры и настелил пол из новых досок. В советской действительности такого пола не должно быть. Однако переделывать пол не пришлось. Нашли другое решение для шедевра, который написал Лактионов. Художник узнал, что его картина, созданная с такой любовью и трепетом, находится в тёмном коридоре Третьяковской галереи у лестницы, ведущей на второй этаж.

Однако даже в этом тёмном коридоре около картины всегда толпились посетители. В 1948 г. картина была отмечена Сталинской премией.

А.И. Лактионов. Письмо с фронта.
1947 г. (Третьяковская галерея)

1950-е гг. г. Загорск. Справа – О.К. Луцкий.

На картине всем известный сюжет. С фронта доставили письмо, и вся семья радуется тому, что в очередной раз отсрочена смерть, что отец и муж жив и здоров. Вся атмосфера картины – солнечная, счастливая. Она словно напоминает, что как бы ни была плоха война, как бы ни было тяжело и страшно, всегда есть моменты для радости, для ожидания, когда любая мелочь оборачивается чудом.

Подготовила О.В. Тимофеева, 2017 г.

Александр Михайлович ВИНОГРАДОВ, поэт

СОЛНЕЧНЫЙ  ТАЛАНТ

О своём увлечении гончими собаками Олег Луцкий живописно и занимательно поведал в книге «С гончими по жизни» (2010 г.). Мы составили к его юбилею книгу-альбом  живописных  работ О.К. Луцкого более чем за полвека творчества. Эту книгу уместно бы назвать «С кистью – всю жизнь».

Смотрю и вижу, что нет смысла говорить о технике, о творческих поисках, о мастерстве – всё так органично, так естественно! Ведь это родная природа! Во все времена года, в любое время суток…

И сердце отзывается благодарно: «Исполать мастеру, что он остановил для нас счастливое время!» Для меня главное, что цвет на картинах Олега Луцкого несёт свет и живёт в свете! На них надо смотреть часами при разном освещении. Видеть, как они меняются, живут своей жизнью, ибо в них свой солнечный свет.

Они лучатся сами – и, значит, учат любить!

О.К. Луцкий в своём кабинете. Фото Эдуарда Кутыгина.

ДОЛГ ХУДОЖНИКА

Блестящий и блистательный
И цвет, и путь держи.
Винительный и дательный
Помогут падежи.

Природы верноподданный,
В долгу у красоты
Ты честен перед родиной –
Твои холсты чисты.

А живописцы многие
Винят, клянут свой путь,
Что он не дал в итоге им
Сыновний долг вернуть.
29.05.16.

Арам Айкович АСОЯН, филолог,
преподаватель Шадринского пединститута.

Из статьи «Музыка палитры» //Газета «Шадринский рабочий». 1 января 1984 г. – С. 4.

В декабре уходящего года в помещении художественной школы открылась персональная выставка О.К. Луцкого. (…) Портреты, пейзажи, акварели по мотивам книги Василия Юровских «Сыновний зов»… Вот и любимые собаки Олега Луцкого. Но, странное дело, как быстро стихает в тебе возбуждение и начинает звучать тихая проникновенная музыка. Безоглядное доверие и уважение к миру без нажима и насилия входит в твою душу. Неторопливая манера письма, равновесие между переживанием и точностью предметного обозначения умиротворяют и склоняют к раздумью. Интересные натурные наблюдения не глушат глубоко выношенных одухотворённых связей художника с природой. Всюду она предстаёт как родная сфера человеческой жизни. Нет форсировки чувств, напряжённого драматизма, лирическая тональность рождается от бережного отношения к натуре, передаётся через естественную графичность и нежность форм. Пёстрые краски, цветовые эффекты, полнозвучные красочные аккорды чужды художнику. Нельзя сказать, что он владеет искусством тончайших цветовых нюансов, но ему свойственен поразительный такт в сочетании оттенков; он умеет обходиться малыми средствами, работать в скупой гамме, найти верный свет. Пейзажи Луцкого лишены наивной повествовательности, композиционной изощрённости. Он, как истинный живописец, не нуждается в сюжете, работает на единомышленника, который в совмещении тонов, мягких переливах света, в волнении воздуха может угадать впечатление художника, вместе с ним испытать сокровенную радость единства с миром, природой.

В портретной живописи Луцкого менее выражена характерность собственного, найденного им самим, неповторимого стиля. На мой взгляд, лучшие из портретов – «Адвокат Бобров», «Оля» и «Старик в красной рубахе». Пожалуй, именно по ним можно судить о богатстве приёмов пластической образности, которые есть в арсенале художника. (…) Первый портрет написан молодым художником. Тем удивительнее зрелость художнического мышления автора. Он сумел вникнуть во внутреннюю сосредоточенность умудрённого опытом человека, создать образ, исполненный спокойного достоинства и благородства. Колорит выдержан в тёпло-коричневых тонах. Все цвета взаимосвязаны и уравновешивают друг друга, какие-либо аксессуары отсутствуют. Внимание зрителя не задерживается на деталях, оно занято духовным содержанием портрета. В «Оле» замечательно передан пленительный артистизм девушки, грация её жестов, движений, непринуждённая и доверчивая игра с жизнью. Портрет старика интересен не только проникновением в судьбу человека, которая раскрывается в его неловкой, застенчивой позе и тяжёлых натруженных руках, кажущихся лишними в краткую минуту безделья, но и колористическим решением.

Акварели Луцкого по мотивам книги Юровских то прозрачно-нежные, то насыщенные, но почти для всех характерна мягкая тональность, композиционная завершённость форм и пространства. Порой они выполнены в свободной манере, но и здесь сохраняется лирическая напевность взаимоотношений природы и человека. Да, Луцкий – пейзажист тонкий. Он, вероятно, сердцем знает, что природу, как полагал один художник, украшать не надо, надо почувствовать её суть и освободить от случайностей. (…)
1984 г.

Василий Иванович ЮРОВСКИХ (1932-2007 гг.), писатель.
Рассказ опубликован в детском журнале о природе для семейного чтения «Муравейник», г. Москва. – 1997 г. — № 10. – С. 40-42.

… А прилетел чудо-корабль
Заранее оговорюсь: мы с художником Олегом Константиновичем Луцким – охотники, да не простые, а почётные члены, он – областного, я нашего районного общества. Поэтому влечёт нас в отъезжее поле не праздное любопытство, а неодолимая ружейная страсть.

1979 г. Слева направо: Владимир Юровских, Василий Иванович Юровских, Олег Константинович Луцкий на охоте.

С некоторых пор облюбовали Ва́хову падь – камышовое царство до самой кромки неба, где среди зарослей тростника и ярко-зелёного рогоза таятся невидимые с суши озерки́, лы́вы, плёсины и глубокие ямы после выгоревшего когда-то торфа. Лучшего места не сыскать по всей округе, кроме озера Таволжанского. На нём не зря любил поохотиться на гусей и уток маршал Г.К. Жуков.

На этот раз уток с зимовья вернулось мало, а засушливое лето обнажило до дна доступные нам озери́нки и лы́винки. Но мы по-прежнему пытали совё охотницкое счастье на южном берегу па́ди, на высокой лесистой гриве у Луканинской избушки. Впрочем, избушки, как таковой, и нет. В берегу небольшой впадины подле столетней повислой берёзы старожил здешних угодий Иван Александрович Луканин с помощью охотника Владимира Стенникова соорудили крохотную землянку. Скла́ли подтопок и сколотили нары на двоих. Душистое сено на них – вот и все удобства лесной гостиницы. Однако по осенней непогоде она обогревает целую ватагу мужиков.

Памятная вечерняя зорька ничем не отличалась от предыдущих… Бесконечно-серая шушукающая стена тростника, бледная желтизна далёких березняков. Высоко над головой всё те же грачи тянут на ночёвку в тополя села Песчано-Таволжанского; иногда пошмыгнут стороной две-три утки; до слуха докатится с озёр редкий выстрел, скорее всего похожий на чей-то грустный вздох…

Запад затянули мглистые тучи, закат, так и не вспыхнув на прощание, растворился в мо́роке, и сумрачно затемнело раньше обычного. Мы покинули перешеек меж болотцами и озерцом Тёмное, сошлись у землянки к машине. Не одыми́ли стволы ружей и Луканин с напарником Николаем. Они до нашего прихода успели поужинать и устраивались коротать ночь на нарах.

С азартным охотником и неутомимым рассказчиком Иваном мы и просидели в землянке до половины первого. А потом перебрались на ночлег в «Ниву» друга. Тишина. Даже асфальтированная дорога из Шадринска на Челябинск опустела. Темнота в небе и на земле. Половина сентября, новолуние.

Залезли в спальные мешки, и Олег быстро задремал. Не знаю, зачем глянул вправо на запад, и поразился: вся длинная поляна за небольшим ко́лком залита серебристо-голубым светом. Жду машину, хотя и понимаю, что абсолютно некому ехать сюда из глухомани. А пешему человеку можно так осветить только прожектором, чего просто невозможно и представить.

Иллюстрация О.К. Луцкого к рассказу В.И. Юровских «А прилетел чудо-корабль». Акварель.

Между тем поляна высвечивается всё сильнее и сильнее, я отчётливо различаю каждую берёзу и осину, все нижние ветви и листья. Такое впечатление, что поляны нет, а есть лишь один сказочный свет. Поднимаю голову и… по телу прянула знобкая дрожь, стало не по себе и очень страшно. Напротив машины между макушек дородных берёз желтеет огромный немигающий «глаз». Он в упор рассматривает нас, и там, внутри него кто-то шевелится, похоже на тени человеческих фигур.

– Олег, Олег! – резко толкаю Луцкого в плечо. – Смотри, вон какая-то штуковина висит!
– Где? – вскидывается Олег и… умолкает, ошарашенный увиденным.

А «глаз» плавно поворачивается, и мы видим тёмный силуэт чудо-корабля. Да-да, именно корабль! Спереди золотистый серпик, а позади три светящихся кольца – верхнее красного цвета, два нижних – белого. Секунды – и корабль двинулся в облёт нашего леска.

Страх прошёл, и мы впопыхах выпутываемся из мешков. Надо скорее наружу, не упустить дальнейших событий. Корабль выплыл из-за осин на кромке, и на бугорок перед нами устремился ликующе-мощный серебристый луч света. Ночи как бы не было, вокруг полыхал, чуть голубея и струясь, сплошной свет.

– Эх, опоздали! – застонали мы с Олегом, когда луч так же внезапно исчез, а вместе с ним как бы испарился и сам корабль. Нет, он не пролетел вперёд к дороге, не видели его и в черноте неба.

Остаток ночи прошёл для меня на редкость быстро. Олег, утомлённый за неделю занятиями в художественной школе и ездой за рулём машины, всё-таки уснул. А я всё продолжал ждать возвращения чуда. Чувствовал себя полнейшим ничтожеством. И ещё было стыдно за нас, жителей Земли. Для чего же мы тратим жизнь, ум, силы и здоровье? На подлости и мерзости, на ссоры и дрязги, на преступления и на уничтожение самих себя… Опомнимся ли мы и поймём ли, пока есть на планете люди?

Скажу честно, ранее я решительно не верил в какие-то «тарелки» и прочие летающие предметы, хотя ни разу не отрицал жизнь на других планетах. И вот посрамлён: не в сказке, а наяву собственными глазами видел неземной корабль. А может, и земной, но из другого, параллельного мира, о котором мы ничего не знаем? Одно горько: не состоялась личная встреча с неведомыми посланцами. Они непременно должны быть красивыми и добрыми, а не теми уродами, какими их изображают иные фантасты. И в этом опять же скрыта наша высокомерная тупость. Не они, а как раз мы во всём далеки от совершенства…

А что они увидали? В землянке небритые грязные мужики вповалку на досках в земляной норе, в машине седоголовые, измождённые…. «цари природы»… Убожество, срамота!

Многое припомнилось мне в ту ночь. Ожили бабушкины рассказы и отцово видение…

– Ка́жный петух сносит за свою жизнь одно яичко. Маленькое, с голубиное. Его надо не проглядеть, за пазуху и целый год там выпаривать. Сможешь вытерпеть – выведется змий…
– Змея?
– Не, Ва́сько, змий. Огненный змий. И станет он служить хозяину, в полночь летать и живота наживать ему. Из печной трубы и туда же обратно. Мой дедушко с поля ночью шёл и своими глазами видел, как над Маленьким озером змий летел. Весь огненный, с головой и хвостом, и свет белый поперёд него. Осветил и озеро, и берег, и… пропал над домом свата Данилы. Оне с Олександрой добро жили, Знамо, змий во всё помогал.
… Это бабушка Луки́я Григорьевна.
– Ночевал я, Вася, как-то в балагане у озера Зарослое. Спать одному в поле мне не привыкать, парнишкой один оставался, если до потёмок боронил пашню. А тут мы уже с матерью Варварой поженились, я на уток с двустволкой уходил.

И вот средь ночи берёзы зашумели, страшно, как в большую грозу. Я из балагана, а в глаза белым-бело света. Над лесинами какая-то светлая машина, на ней человек, и сам тоже светится. Помню, на меня посмотрел, головой кивнул и… снова шум, огонь полыхнул и никого, ничего. Не боялся никогда, а тут до утра ружьё не выпускал из рук. Мать сказала, что был мой ангел. Потому, мол, ты на войне уцелел…

… Это отец Иван Васильевич.

Спустя две недели мы с сыном нароком явились покараулить корабль. Время шло медленно. Час ночи. Сын не выдерживает:
– Ну где он, почему не летит?!
– Как где? Да эвон мчится! – кричу ему в ответ.

Невысоко над падью с запада на восток катил по небу большой багровый шар. И вдруг на наших глазах он растворился в темноте. На сей раз корабль прошёл мимо нас и выглядел совсем иначе.

… Сегодня мы точно знаем сами, да и много очевидцев нашлось: над этой безлюдной болотистой местностью чудо-корабли пролетают часто. И с лучом света, и багровые шары. Потому и рассказ мой не окончен, у него, уверен, последует продолжение, ибо мы твёрдо надеемся на новую встречу. С нетерпением ждём осени, ждём охоты на уток. Сейчас они для нас лишь предлог, чтобы увидеться с теми, кто уже наверняка знает и помнит нас. Разумеется, продолжение этого рассказа я сразу же пришлю в свой любимый «Муравейник».

(С дополнением в газете «Исеть» от 15 декабря 2004 г. Секция В «Шадрин-городок», стр. 7 – прим. составителя). С той памятной встречи прошло восемь лет, мы с Олегом всё реже и реже вспоминаем ошеломившее нас видение – корабль инопланетян. Иные слушатели прямо задавали вопрос: «Ну, так сколько приняли?» … И вот однажды один из скептиков – охотник Владимир Стенников – дважды наблюдал в тех же местах полёт чудо-кораблей, а нынче осенью охотник Иван Луканин вместе со всеми гостями угодий тоже стал очевидцем неземного создания.

Валентин Михайлович НЕСТЕРОВ,
геолог, биолог-охотовед:

В школьные годы я не общался с Олегом, а дружил с его младшим братом Юрием Луцким. Мы с ним учились в одном классе в 10-й школе (по ул. К. Маркса). Юра часто приносил рисунки для стенгазеты, сделанные его старшим братом Олегом. Рисунки были профессиональные, и поэтому брата Юры все знали.

С Олегом нас потом объединило увлечение охотой, а охотиться я начал с 16-и лет. В нашем классе было пять охотников – это уникальный случай! Я переписывался тогда с Виталием Бианки, и он подарил нам книгу, которую я храню до сих пор. Купил я ружьё-одностволку у своего одноклассника Иванчикова. Приобрёл охотничий билет и на законных основаниях охотился, чаще всего с Витькой Коровиным под Маслянкой.

Начало 1940-хгг. Слева направо: Луцкие Олег, Людмила и Юра.

У него был велосипед, он мог ездить в Маслянку, а я пешком ходил. Имел Витька и собаку, английского сеттера, и сапоги-болотники, склеенные из автомобильных покрышек. Настоящие-то болотники редко кто имел, дефицит был страшный.

А с Юрой мы крепко дружили. Он мне нравился: такой оригинальный, особой культуры, хоть и хулиганистый. Бывал я у них в доме, помню его дедушку Пашкова Бориса Николаевича, бабушку, маму Маргариту Борисовну. Дедушка с виду был строгий, а на самом деле – улыбчивый. Такая доброта на его лице была, которая просто привлекала людей, несмотря на то, что жизнь у него была очень сложная: дети и зять подверглись репрессиям. И ему пришлось испытать несправедливые гонения. А он всех лечил и был Человеком. Я помню этот особый тип людей, с крепкой верой и убеждениями. Они считали, что несут определённый крест, что такова судьба, поэтому стоически всё переносили, с какой-то неизбежностью и верой в светлое будущее.

Потом, когда я учился в Томском университете, в 1955-1956 годах, то там я встретился со старыми дореволюционными учёными, которые работали на нашем биофаке (по возрасту – как дедушка у Луцких), и понял, что они все такие! Это проф. Мальчевский, Скалон Василий Николаевич, профессор-охотовед, у которого я учился. Все старые учёные чем-то очень похожи друг на друга: по складу ума, по характеру, по воспитанию, по образованию. Они все владели не одним иностранным языком, были высокообразованные, но незаносчивые, очень простые; понимали, что Россию надо поднимать с колен, что другого человеческого материала нет и что надо делать интеллигенцию из того, что есть.

Этим они отличались от советских профессоров, которых я встретил позже: заносчивых педантов, наглых, иногда вороватых. Не все, конечно, такие, но были. Они имели профессиональные знания, но не имели высокой культуры и не могли её передать студентам. Как ни странно, Отечественная война была выиграна за счёт вот этого старого поколения, я так считаю. Они были настоящими патриотами, любили Родину, жертвовали всем, были примером для многих.

Нестеров В.М. с лайками.
Фото Л. Борцова.

Никто не может сказать, что Пашковы не были примером для шадринцев. Или Бобровы… Никто про них никогда ничего плохого не скажет! Все им приносили кто молочка, кто яичко, кто маслица… От всей души! Как в одном фильме сказано: «Когда доктор сыт, тогда и пациенту легче». Это не то что взятку тащили. Никто не говорил, что они там жируют, а мы с голоду умираем. Ни у кого даже в мыслях этого не было. Хотя, конечно, курочка по зёрнышку наедается. Я Олегу говорил: «Не дед – дак вы бы все там замерли». Поэтому мать и приехала под крылышко к отцу после ареста мужа.

У Пашкова ещё и КГБ всё лечилось. А их надо было не просто лечить, а и принять, да накормить, да напоить. А если этого не делать – колесуют. Они-то знали, что ему приносят. Вспоминается замечательный фильм «Собачье сердце» по Булгакову – про это же… И шадринские врачи: Рысь, Колмогоров, Пашковы – жили в отдельных хороших домах. Не шикарных, конечно, с балконами, но лучших домах для рабочего интеллигента, где и семья могла расположиться, где у них и рабочий кабинет мог быть. У Пашковых были лошадки (машин тогда не было), корова. Конюх был.

Теперь врачей поставили в такое положение, что они превратились в мусор. А я видел, как жили Пашковы, Мальчевский, Скалон. Да, они скромно жили, но всё равно достойно по тем временам. У них были квартиры, они могли содержать нянек для детей, жёны могли не работать. Какая-то достойная зарплата была, какой-то паёк. Потом всего этого их лишили, а завскладом стал выше всех. Этот парадокс и погубил нашу страну, я так считаю.

… Вскоре Юра уехал из города, а Олег вернулся из Ленинграда, и я стал к нему ходить. Нашли общую тему – охота, собаки. Подружились и с его первой женой Волосковой Аидой Васильевной. Она очень приветливо меня встречала, обходительная была, всегда тебя покормит. Покупала продукты и всегда несла сетку ушей для собак. Филолог была, составляла словарь и всё спрашивала у меня диалектные слова.

1970-е гг.
В.П. Тимофеев (слева) и В.М. Нестеров.
Фото В. Бурцева «Друзья».

Но общались мы с Олегом без всякого энтузиазма, в некоторых вопросах наши взгляды не сходились, мы часто спорили. Все шадринские эксперты были его учениками, поэтому с ним и не спорили. Я, конечно, гончатником не был, но собашником был с детства, держал лаек. В армии у меня даже прозвище было «собачий отец», так собаки меня любили. А Олег познакомил меня с гончими, брал с собой на охоту, на испытания, рассказывал об экстерьерах гончих, и я познал красоту гона.

Олег Константинович считал лаек бестолковыми собаками, потому что он был городской житель, а я-то в экспедиции ездил, в тайге жил и видел, что от этих собак зависела моя жизнь. Лайки очень умные, но они абсолютно не приспособлены к городской жизни. В экспедициях я познал поэзию таёжной жизни. Это совершенно другая жизнь, другие отношения между людьми, другой мир – не городской и не деревенский. Это мир бичей и охотников, свободных людей, никогда не бывших ни крепостными, ни колхозниками. Сталинский режим многих согнул, а там до них не добрались. Тем более, что Отечественная война поставила их на другой уровень: у них в охотничьих деревнях редко в каком доме не было хоть одного ордена Славы! Бывало и два-три ордена Славы (тогда их ещё не приравнивали к званию Героя Советского Союза). Столько героев! Для этих людей война, охота – обыденность, жизнь. Сталинский режим их обошёл, их нельзя было всех забрать и отправить куда-то. А кто там жить-то будет? Кто осваивать эти просторы будет?.. Если там деревня – 20 дворов, каждый человек на счету. И деревня от деревни – не 2-3 километра, как у нас, а 50 километров! Я видел, что уничтожение деревень ведёт к катастрофе. Территория обезлюдевает. Геологам нет зимовий. Тропы зарастают. Нет проводников. Нет коней. Мы по полгода ждём вертолёта…

Там совершенно другое отношение к охоте. Там животные не объект спортивной охоты. Если ты голодаешь – ты его убиваешь, чтобы поесть. Если в этом нет надобности, ты проходишь рядом с лосём, с медведем, с волком, с соболем – ты на него не обращаешь внимания, потому что у тебя своя работа, ты не можешь на него отвлекаться. Собака лает – а ты проходишь мимо. И собаки там не теряются, потому что людей нет, никто её не поймает, не отловит. Бывает, она через сутки сама к тебе возвращается.

Потом Олег Константинович стал мне показывать свои этюды, рассказывать о живописи. У меня даже есть статья «Этюды моего друга» в газете «Исеть» (наверно, в 1960-х гг.). Там я сделал анализ его ранних этюдов. Я его понимал, потому что я тоже художник, только словесный. Он на полотне пишет, а я словами, но мы пишем одно и то же и понимаем природу одинаково, суть её. Через свои этюды он углубил моё понимание, заставил шире смотреть на мир-то. Мало ли, что мы с ним спорили, противоречили там! Олег не изучал биологических законов, поэтому мы часто спорили с ним по вопросам собаководства. А что человек может почерпнуть из славословия?..

Когда я закончил охотфак, приехал домой. Стали мы дружить семьями. Олег Константинович как-то пришёл к нам домой, а мой сын (тоже Олег, ещё и в садик не ходил, маленький был) рисовал какие-то синусоиды. Олег Константинович посмотрел на эти синусоиды и говорит: «Надо же! Из него художник получится». А второй раз он увидел, как мой сын из пластилина налепил каких-то маленьких человечков. Олег Константинович удивился и говорит: «Ты отдай его к нам в художественную школу». Ну, когда подходящее время пришло, я его и отдал. Но мой Олег учился не у Олега Константиновича, а в основном у Бородина Виталия Михайловича, а потом у Долгушина Виктора Борисовича. Сын участвовал в художественных выставках, и на одной из них Олег Константинович посмотрел его работу и говорит: «Ему надо идти в архитектурный. У него конструктивный рисунок». Я его опять послушал. А сейчас моего сына как архитектора знает весь Урал, т.е. в судьбе моей семьи Олег Константинович большую роль сыграл.

Олег Константинович познакомил меня с Тимофеевым Вячеславом Павлиновичем, филологом. В Шадринске как-то шёл американский фильм «Моя прекрасная леди», цветной. Я его пять раз смотрел. Выхожу как-то из кинотеатра, а он со своей женой Александрой Тихоновной тоже идёт в кино. Встретились, а я говорю: «Ну, вот, профессор Хиггинс и его прекрасная леди». Он улыбнулся. Все знакомые, по-моему, так их и видели. Я не думал, что он с ней когда-то разойдётся. Я был так поражён.

С Павлинычем у нас отношения сразу наладились. Мы понимали друг друга. У меня не было старших братьев, и я его любил, как старшего брата. Он, как филолог, с упоением рассказывал мне многие вещи. Иногда и я ему кое-что подсказывал, потому что в мире-то единые законы. Мир един. И в языке, и в биологии общие законы: одни языки, как и биологические виды, исчезают, другие появляются. Когда я начинал ему профессионально рассказывать о природе, ему тоже интересно было, это тоже расширяло его горизонт.

Каждому человеку, встретившемуся на моём жизненном пути, я благодарен.

Ноябрь 2016 г. Записала О. Тимофеева.

Геннадий Георгиевич ГОРСКИН, охотник:

Перечитывая книгу О.К. Луцкого «С гончими по жизни», я всякий раз убеждаюсь в том, какая огромная и плодотворная работа по улучшению породы русских пегих гончих и русских гончих была проведена Олегом Константиновичем в нашем городе.

С 1961 года ему вменили в обязанность взять на себя руководство секцией собаководства Шадринского охотобщества. Более 20 лет он провёл в этой нештатной общественной должности. Обладая исключительно тонкой наблюдательностью, как художник, он замечал малейшие нежелательные отклонения в экстерьере и рабочих качествах испытанных им гончих.

Начало 1960-х гг. г. Шадринск. О. Луцкий со своей гончей собакой Гайдой во дворе дома по ул. Володарского, 8.

В 2009 г. я подбирал для своей Буйки выжлеца́ для вязки. Просмотрел отчёты с выставок, позвонил известным заводчикам, но всё равно сомневался. Пришёл к Олегу Константиновичу (он в то время преподавал в художественной школе), показываю отчёты с фотографиями выжлецо́в, с подробным описанием экстерьера, с оценками полевых испытаний по элементам работы. Олег Константинович посмотрел фотографии Задора Терсинских Н.А. и Загара Новикова В.И. и говорит: «Вяжи с Загаром, у него голос лучше и сильней». Я спрашиваю, почему он так решил. Он говорит: «По голове видно». И действительно, он оказался прав. Я сделал, как он посоветовал, и сейчас у меня прекрасные собаки от вязки Буйки с Загаром: Дара-II и Альт-II; они получены при содействии Олега Константиновича. Это память об О.К. Луцком. Он как в корень смотрел! У Альта-II голос 8.2.4; он превосходный работник.

Ноябрь 2016 г.

Вячеслав Александрович ВОЛОЖАНИН, строитель, охотник:

Мы с Олегом Константиновичем были знакомы с 1969 года, то есть без малого 50 лет дружили, вместе охотились, общались семьями. Вся наша семья вспоминает его только добрым словом.
Он был человек не алчный и этим очень располагал к себе.

Олег Константинович привил мне любовь к собачкам, научил меня охоте с гончими. По его подсказке я завёл отличных гончих собак, которых держал всю свою сознательную жизнь. Олег Константинович помог мне приобрести щенка Дуная, который одиннадцать лет на всех выставках проходил первым в ринге. Он сам эту собачку очень любил.

Помню, он приезжал к нам со всей семьёй: с Александрой Тихоновной, с детьми, с внуками. У нас было большое подсобное хозяйство, и он так любил там находиться, всех уточек смотреть, барашков, коровушек смотреть. Этюды писал у нас в Канашах. Действительно, это добрейшей души человек.

Он многое мне дал, хотя он – художник, я – строитель, но нас объединяла большая мужская дружба. Когда мы с ним познакомились, я был неопытный пацан, а он был старше меня на десять с небольшим лет. Но со временем разница в возрасте стала незначимой. Я ему очень благодарен и всегда буду его помнить.

Июль 2017 г.

Около 1962 г. Ул. Михайловская, д. 91. Слева направо: Сычёв Иван Иванович с русской псовой борзой; Баландин Иван Петрович с русской пегой гончей; Луцкий Олег Константинович с русской гончей; Нестеров Валентин Михайлович со смычком (парой собак) русских пегих гончих (Гай и Гайда Луцкого).

Владимир Георгиевич СТЕННИКОВ, охотник, рыболов:

Известно, что рыбаки и охотники – страстные рассказчики. Большинство из них просто виртуозы «травить» охотничьи байки. А вот уметь слушать дано не каждому. Олегу Константиновичу было дано. Как он умел слушать! Для него хотелось рассказывать: вниманием своим он стимулировал рассказчика. А я – любитель рассказов у охотничьего костра. Однажды заметил, что через год-два, вспоминая мои рассказы, Олег цитировал их дословно. Вот такое внимание, такая была память.

Работа О.К. Луцкого.
Мастер спорта по греко-римской борьбе
В.Г. Стенников. 1990 г. Масло.

Будучи внешне человеком серьёзным, солидным, он легко мог пойти на какое-нибудь безобидное дурачество. Как-то во время осенней охоты на водоплавающую мы поехали с ним на озеро Солодя́нка. С нами поехал Василий Иванович Юровских. После дождя мы добирались тяжело. Приехали, разгружаем лодки, громко и возбуждённо разговариваем. И тут замечаем, что любое сказанное нами слово мгновенно возвращается к нам со стороны солодянского бугра – это за озером.

Причём повторы настолько чёткие и громкие, что создавалось впечатление некоего передразнивания одного или группы людей. Мы стали кричать, свистеть, ухать, наслаждаясь звуковой зеркальностью наших дурачеств. Ну, казалось бы, эхо и эхо… Взрослые же люди! Ан нет, минут десять прыгали и кричали, как дети, в каком-то необъяснимом кураже. Потом в прекрасном настроении сели в лодки и расплылись по своим скрадка́м.

Ноябрь 2016 г.

Андрей СТЕННИКОВ, внук:
Любимому дедушке (3 декабря 2003 г.)

Работа О.К. Луцкого. Андрейка. 1988 г. Пастель.

О детях мать-природа
Заботится с яслей,
Другого время года
Не угадать верней.

Вот зимние морозы
И первая метель…
Влюблённый ищет розы,
Художник – акварель.

Здесь, словно по заказу,
Охотничий сезон.
В лесу раздолье глазу
И милый сердцу гон!

Фуфайка да ушанка,
Ружьё наперевес…
То роща, то полянка –
Волшебный зимний лес.

Вдруг нерв скользнул по коже,
И замер наш стрелок…
… Собака жадно гложет
Заячий пазанок.

Дымится папироса,
На солнце тает снег…
Живёт легко и просто
Мой дедушка Олег.

Для каждого отдельно
Природа ищет час
И с самого рождения
Воспитывает нас.

Я ценю дедушку как охотника, как рассказчика, как личность, как педагога. Мне кажется, мы с ним очень близки. Самое главное – это то, что я очень комфортно чувствую себя в его компании. И мне кажется, он – тоже. Между нами нет никакого недопонимания, очень искренне общаемся с ним. Любую историю (даже не очень смешную объективно) он может рассказать так, что будет смешно: с такой интонацией, с таким выражением!

Может создаться впечатление, что это крепкая такая личность, сильная, но мы, родственники, знаем, что он – ранимый человек, чувствительный. При посторонних он так не раскрывается, как в семейном кругу. Любит, чтобы всё вокруг было устоявшееся, давно сложившееся, по всем правилам. Это человек старой закалки (2008 г.).

Ольга ТИМОФЕЕВА, дочь Александры Тихоновны:

Мне кажется, нам повезло, что мы общаемся с таким человеком, как Олег Константинович. Главное его качество, редкое качество, которое привлекает к нему многих людей, – это скромность. Он никогда не ищет славы, признания, известности. И потому-то известность к нему идёт.

21 августа 2010 г. Персональная выставка О.К. Луцкого в художественной школе. В центре Олег Константинович с женой Тимофеевой Александрой Тихоновной и её детьми: Татьяной (слева), Игорем и Ольгой.

Похвалу в свой адрес он никогда и не слушает, «звёздной» болезнью не страдает, поэтому с ним легко общаться. (2008 г.).

Мы благодарны судьбе, что Вы у нас есть: во всём безотказный, добрый советчик, порядочный дед, большой талант. Искусный рассказчик, терпеливый учитель езды на автомобиле для Андрея и Никиты, путеводитель по сбору грибов и ягод, достойный глава большого семейства (03.12.2011 г.).

Александра Тихоновна ТИМОФЕЕВА, жена:

С Олегом Константиновичем мы прожили почти 40 лет. Считаю, что мне посчастливилось общаться с таким удивительным, скромным, редким человеком. Конечно, характер у него был не идеальный (кто из нас без недостатков?). Но все годы, пока мы были вместе, я постоянно отмечала его положительные качества.

У Олега Константиновича был крепкий нравственный стержень, поразительные способности.

Работа О.К. Луцкого. В окружении берёз (А.Т. Тимофеева). 1979 г. Масло.

Запредельная скромность выражалась у него во всём: в отношении к своей творческой работе, в общении с людьми, во внешнем виде. Одежда у него всегда была недорогой, удобной, без излишеств и украшений. Ни за что не наденет что-нибудь яркое, чтобы не выделяться. Сядет где-нибудь в уголочке, в общении не стремится лидировать. Пока его не попросят, не будет высказываться.

Олег обладал необыкновенно широким кругозором: мог и о политике грамотно говорить, трезво оценивал происходящие события, и о художниках рассказывал увлечённо. Если взялся за рыбалку – и тут знания проявит, а не просто пойдёт с удочкой: знал, в какое время ехать, где какая рыба водится, на что клюёт. Если взялся за охоту – то его интересует не просто добыча, а интересная, цивилизованная охота, с гончей собакой, по всем правилам. Он не признавал алчную охоту. И в собаководстве то же: старался не просто содержать собаку, а вывести породу, хорошо ухаживать за ней, воспитывать, учить правильному поведению на охоте, чтобы собака была другом охотника, понимала его. Он знал все повадки животных, на которых охотились, характер их поведения, места обитания и пр.

14 апреля 2010 г. Воскресенский храм г. Шадринска. Венчание Луцкого О.К. и Тимофеевой А.Т. совершает о. Александр (Дмитриев).

Была в нём удивительная порядочность. Проявлялась она везде: на работе, в семье, в увлечениях. Например, на работе, в художественной школе, его уважали, ценили его мнение. Скажет всегда немного, но по делу. А сам он был не тщеславен. Даже когда хорошо говорят о нём – он и не слушает. К похвалам и одобрениям своих творческих работ относился сдержанно, спокойно, трезво. Многие отмечали и такое его качество, как надёжность: в семье, на работе, в кругу друзей и знакомых.

Думаю, большую роль сыграли в этом его предки; у него богатая родословная (эта родословная, составленная племянницей Олега Константиновича Светланой Черняк, хранится в Шадринском краеведческом музее – прим. составителя): дедушка, известный в Шадринске врач Пашков Борис Николаевич; бабушка и прабабушка из семьи Почётного гражданина г. Минска; мать Пашкова Маргарита Борисовна, которая много лет воспитывала шадринских девчонок и мальчишек в Доме пионеров. Именно мать помогла ему правильно выбрать профессию, поддерживала его увлечение гончими собаками.

Дома это был замечательный семьянин: верный и любящий муж, добрый отчим. К моим детям (Тане, Оле, Игорю) и пятерым внукам относился очень заботливо, помогал советом и делом. Дома он никогда не позволял себе разгула… Хотя один-то «разгул» мне запомнился! Мы сидели с Валентином Нестеровым у нас на кухне, пили чай. Вдруг приходит подвыпивший Олег. На столе стояла трёхлитровая банка солёных огурцов. Слово за слово, Олег разошёлся, взял эту банку – и бац об пол. Она разбилась вдребезги. Я говорю: «О-о, как интересно! А вот ещё одна банка есть». Он сразу успокоился, взял веник, тряпку, начал всё прибирать, подтирать. Так «разгул» и закончился.

Было у него ещё одно увлечение – работа на дачном участке. Он с удовольствием проводил там время, работал: поливал, копал, собирал урожай, строил; отдыхал, брал в руки кисть, наблюдал за окрестной природой. Вообще к любому виду работы относился легко и даже безропотно, как к необходимости, как к естественному делу. Надо сделать – сделаю, пусть это работа высокого творческого уровня или простая работа на кухне. За всё брался легко. Работа была его потребностью.

Работа О.К. Луцкого. Дача в с/о «Дружба». 1980-е гг. Масло.

У Олега был не очень широкий круг людей, с которыми он общался и которых ценил, которые были близки ему по духу, по увлечениям, по характеру: это коллеги Виталий Михайлович Бородин, Николай Васильевич Туганов, Виктор Борисович Долгушин; филолог Вячеслав Павлинович Тимофеев; кинолог, биолог и охотовед Валентин Михайлович Нестеров; художник-портретист Григорий Андреевич Нечеухин (г. Екатеринбург). Тяготел он к людям с чистой совестью, добрым, целеустремлённым, верным в дружбе, к людям с творческой жилкой, содержательным, к увлечённым какой-то идеей, делом (собаководством, охотой, творчеством): это писатель Василий Иванович Юровских и его сын, художник Владимир Юровских; поэт Александр Михайлович Виноградов и его жена Галина Ивановна, охотники и «собачники» Вячеслав Александрович Воложанин, Александр Петрович Назаров, Анатолий Михайлович Кочуров, Леонид Васильевич Насонов, Геннадий Георгиевич Горскин, Виктор Никифорович Шалабанов… Олег Константинович тонко чувствовал окружающих его людей: кому доверять, а от кого держаться на расстоянии.

Олег Константинович был большой труженик, высокий талант, скромный, тактичный, доброжелательный и надёжный человек.

Ноябрь 2016 г.

Олег Константинович скончался 14 июля 2016 г. Похоронен на Андреевском кладбище.

16 июля 2016 г. Похороны О.К. Луцкого. Гражданская панихида около Воскресенской церкви. Справа налево: Хмелёва Екатерина, Тимофеева Ольга, Тимофеев Игорь, Привалова Татьяна Ивановна, Тимофеева Александра Тихоновна, Стенников Владимир Георгиевич, отец Михаил (Фасола), дьякон Василий (Тихонов), Стенников Никита (внук), Бородин Виталий Михайлович (выступает), Стенников Андрей (с цветами, внук), Ведерникова Елена, (…), Алыпов Владислав (с портретом) и др.
Фото Виталия Антропова.

О.К. Луцкий. Из глубины веков. 1969 г. Масло.

Написать комментарий